Голова у Петелькина плохо соображает, и только одна мысль упорно нагоняет страх: что если вдруг волны зальют лодку и все полетят на дно, навсегда, навеки?
Командир резко отдает другую команду, его помощник повторяет ее. Подводники работают четко. Без лишних движений. В систерны врывается вода.
«Пролетарий» тяжелеет и глубже зарывается носом в бурлящее море.
Кажется, что большое животное вздумало купаться, фыркает пеной и пускает пузыри. Закрываются и завинчиваются крышки тяжелых круглых люков. Пускаются в ход электромоторы.
Вода заполняет другие систерны. Озлобленно рокоча, море смыкается над «Пролетарием», не то злясь на то, что не успело потопить людей, не то радуясь тому, что под водой это легче ему будет сделать. Чернеют только еще на поверхности моря трубы перископов[1]. Вот скрываются под водой и они. «Пролетарий» камнем идет ко дну.
Ниже, все ниже. Штурман ищет на карте правильный курс, находит его, командует рулевому направление. «Пролетарий» виляет и продолжает свой путь в гавань, но теперь уж под водой.
Он идет вслепую — по компасу.
Мимо иллюминаторов рубки озорными змейками бегут пузырьки. Виновато улыбаясь, бледные краснофлотцы вытирают запачканные части. Почти половину людей укачало. Трое валяются на рундуках[2] без движений, изредка только вытирая обильный, горячий пот рукавами грубых рубах. Максимыч, сидя на раскладном стуле, равнодушно следит за электростанцией. Порою он окидывает измученные лица молодых краснофлотцев ласковым взглядом и тихонько смеется.
Керзон недоуменно бродит по железной палубе, это разрешено ему. Во время погружения, когда небольшой вес может нарушить равновесие лодки, всякое хождение воспрещено.