— Эх, закурить бы, братцы!
— А ты попроси у командира папироску, — язвит невыспавшийся Петелькин, — он может тебе, как больному, разрешит.
«Больной» — рослый, краснощекий детина — смущенно дергает шнурок ботинка. Недостаток воздуха дает себя знать. Насыщенный испарениями тридцати пяти тел, он давит на легкие. Кок, гремя кастрюлями, кипятит кофе на электрической плите. Командир, комиссар и механик лезут в трюм, стучат по корпусу лодки железными ключами. После осмотра, садясь за стол, командир вполголоса говорит комиссару:
— Что-то подозрительное, товарищ комиссар. Вахтенные говорили, что были удары в корпус. Может быть с перепугу послышалось, а может быть…
Глухой, осторожный удар раздается в корме. Краснофлотцы, как по команде, поворачивают туда головы, перестают жевать, с раскрытыми ртами глядят на командира.
Командир спокойно снимает фуражку и медленно, глоток за глотком, пьет кофе. Допив, он ставит стакан на блюдце, вытирает губы платком и командует обычным голосом:
— По местам стоять. Приготовиться к всплытию!
Взвыли электромоторы[5]. «Пролетарий» вздрагивает и рвет вперед. В следующую секунду раздается до того сильный удар в нос лодки, что все дрожит, и люди падают с ног. Лопаются три лампочки, и стеклянные осколки дождем сыплются на железную палубу.
— Стоп моторы!!
«Пролетарий» ложится и успокаивается. Подводники молча следят за каждым движением командира. Он чувствует это и собирает все усилия воли для того, чтобы не показать краснофлотцам своего волнения. Все тем же ровным голосом он командует: