За боль­шим длин­ным сто­лом си­де­ло че­ло­век пят­над­цать хев­су­ров. На сто­ле - пря­мо на­ва­лен­ные на дос­ки - ле­жа­ли ку­ча­ми кус­ки на­ре­зан­но­го ва­ре­но­го мя­са; кру­гом сто­яли гли­ня­ные кув­ши­ны и ро­го­вые куб­ки с ви­ном.

Хевсуры бы­ли без коль­чуг, в мяг­ких ру­ба­хах из ба­рань­ей ко­жи. Поч­ти у каж­до­го на бо­ку бол­та­лась шаш­ка, а за по­ясом один, а то и два кин­жа­ла. Здесь же, у сте­ны, ви­се­ла, оче­вид­но, толь­ко что сод­ран­ная, сы­рая шку­ра ог­ром­но­го мед­ве­дя.

Один из хев­су­ров, в ко­то­ром я уз­нал зах­ва­тив­ше­го ме­ня в плен (это был Ул­ла, стар­ший сын хо­зя­ина зам­ка), за­ни­мал­ся тем, что драз­нил кон­чи­ком саб­ли при­жав­ше­го­ся к уг­лу и злоб­но щел­кав­ше­го зу­ба­ми ди­ко­го мед­ве­жон­ка. Ког­да я во­шел, Ул­ла бро­сил свое за­ня­тие, и все по­вер­ну­ли го­ло­вы в мою сто­ро­ну. Он по­до­шел ко мне и взмах­нул но­жом - я зак­рыл гла­за. Но он толь­ко пе­ре­ре­зал рем­ни, стя­ги­вав­шие мне ру­ки. По­том вло­жил кин­жал в нож­ны и, взяв на­гай­ку, спро­сил ме­ня что-то на сво­ем не­по­нят­ном язы­ке.

Я раз­вел ру­ка­ми, по­ка­зы­вая, что не мо­гу от­ве­тить. Но он не по­ве­рил и со все­го раз­ма­ха вы­тя­нул ме­ня на­гай­кой по пле­чу и по гру­ди.

Я стис­нул зу­бы. Он сно­ва спро­сил, я сно­ва по­ка­чал го­ло­вой. Он жи­га­нул ме­ня на­гай­кой еще раз и опять про­из­нес ту же са­мую фра­зу.

Во всех его воп­ро­сах пов­то­ря­лось сло­во "осе­тин".

- Нет, не осе­тин, -на­угад от­ве­тил я. -Я рус­ский.

Улла от­ло­жил на­гай­ку, и меж­ду соб­рав­ши­ми­ся под­нял­ся спор. Кто-то сдер­нул с ме­ня шап­ку и ука­зал на мои бе­ло­ку­рые во­ло­сы. По­том, оче­вид­но, все приш­ли к од­но­му и то­му же вы­во­ду, и я нес­коль­ко раз ра­зоб­рал сло­во:

- Русский... рус­ский­.

И я по­нял, что быть рус­ским в дан­ную ми­ну­ту луч­ше, не­же­ли быть осе­ти­ном.