Приблизился боль­шой осен­ний праз­д­ник. В зам­ке шли при­го­тов­ле­ния. Вер­нув­ши­еся с гор­ных ­пас­т­бищ ста­да ба­ра­нов еле во­ло­чи­ли гну­щи­еся от тя­жес­ти курдюч­но­го жи­ра но­ги. Креп­кие ви­на бы­ли при­го­тов­ле­ны из пре­лых ди­ких яб­лок. Ло­ша­дей пе­рес­та­ли кор­мить жир­ны­ми тра­ва­ми и дер­жа­ли на су­хом се­не, что­бы бы­ли лег­че. И хев­су­ры, раз­бив­шись куч­ка­ми, с ут­ра до ве­че­ра тре­ни­ро­ва­лись в ме­та­нии ко­пий­, в борь­бе, в схват­ках на саб­лях. И не важ­но, что то у од­но­го, то у дру­го­го пос­ле дру­жес­кой схват­ки ок­ра­ши­ва­лись кровью ко­жа­ные ру­ба­хи - хев­сур кро­ви не бо­ит­ся!

Опять поз­вал ме­ня Ул­ла, по­ка­зал ста­рую, зат­ре­пан­ную кар­тин­ку и спро­сил:

- Знаешь ты, что это та­кое?

- Это пу­ле­мет, Ул­ла. Это та­кое ружье, ко­то­рое мо­жет стре­лять ты­ся­чу раз, по­ка ты ус­пе­ешь вы­пус­тить две обой­мы.

- А ты ви­дел та­кое ружье?

- Видел ли, Ул­ла? Я не толь­ко ви­дел, я и сам мно­го раз стре­лял из та­ко­го ружья!

- А ты мо­жешь пос­т­ро­ить та­кое ружье?

Я вспом­нил слу­чай­, ког­да, соз­най­ся я в не­уме­нии ле­чить, сам об­рек бы се­бя на смерть, и от­ве­тил твер­до:

- Могу, Ул­ла. Но толь­ко для это­го мне нуж­но мно­го вре­ме­ни и ве­щей.

- Хорошо, -- усмехнулся он и вы­шел.