Еще рельефнѣе выступаютъ подобные же пріемы въ дѣлѣ о крестьянинѣ Пожарновѣ, обвинявшемся въ предумышленномъ убійствѣ, (дѣло это производилось въ московскомъ окружномъ судѣ съ участіемъ присяжныхъ засѣдателей). Предварительное слѣдствіе выставило, какъ одного изъ главныхъ свидѣтелей противъ Пожарнова, московскаго мѣщанина Ивана Батурина. Батуринъ показывалъ, что за два дня до убійства, онъ встрѣтился въ трактирѣ о Пожарновымъ, который, показавъ ему долото, шкворень и ножъ, звалъ его отправиться на другой день верстъ за 17 отъ Москвы, чтобы добыть денегъ. При этомъ Пожарновъ будто бы сказалъ ему, что тѣ, отъ кого онъ намѣренъ достать деньги, живутъ только вдвоемъ (убитые -- брать и сестра). Два дня послѣ убійства, Пожарновъ уже угощалъ Батурина виномъ. Показаніе, конечно, чрезвычайно важное и сильно уличающее Пожарнова, особенно въ соединеніи съ другими, болѣе мелкими, уликами. Между тѣмъ на судѣ оказалось, что показаніе Батурина было дано при слѣдующихъ обстоятельствахъ: сперва самъ свидѣтель Батуринъ былъ заподозрѣнъ въ этомъ убійствѣ; его взяли, посадили подъ арестъ и держали пять недѣль. Но, наконецъ никакихъ уликъ противъ него не оказалось; дальнѣйшія обстоятельства мы раз. скажемъ собственными словами Батурина, "Послѣ пяти недѣль, объяснялъ онъ на судѣ, слѣдователь снялъ съ меня показаніе и говоритъ мнѣ, что подозрѣній на меня не имѣетъ, а я и затѣмъ все сидѣлъ. Наконецъ спрашиваю Реброва (частнаго пристава), за что же сижу я? Онъ отвѣчаетъ мнѣ на это я, говоритъ, знаю за что. Опять сижу. Подсылаетъ онъ. разъ сыщиковъ своихъ къ окну сибирки, тѣ и говорятъ мнѣ: хочешь на волю? Я говорю -- какъ не хотѣть, кому свобода не люба. Послѣ этого разговора призываетъ меня Ребровъ къ себѣ въ кабинетъ и говоритъ: д ѣ ло это надо скрытъ, то-есть, что ты невиноватъ; сыщи мн ѣ виновнаго - укажи на Пожарнова, а я тебя за это не обижу, только ты, говоритъ, не подгадь мн ѣ въ окружномъ суд ѣ. Я согласился. Вскорѣ впустили ко мнѣ въ сибирику Пожарнова; сидимъ мы съ нимъ; разговариваемъ. Входитъ въ это время къ намъ какъ будто нечаянно слѣдователь Завьяловъ, и раскричался, зачѣмъ насъ спустили. Ребровъ говоритъ -- это я ихъ спустилъ. Слѣдователь сѣлъ и началъ снимать съ меня показаніе. Я и началъ показывать, какъ училъ меня предварительно Ребровъ. Теперь же истинно говорю, что до Рождества Пожарнова не встрѣчалъ и ни на какое дѣло онъ меня не звалъ".
Еще любопытнѣе въ этомъ процессѣ личность сыщика Ивана Михайлова, посредствомъ котораго полиція также намѣревалась уличить Пожарнова. Одинъ изъ свидѣтелей, Артемій Вавиловъ, показала на судѣ, что онъ служилъ у Реброва по разнымъ порученіямъ. Заходитъ однажды свидѣтель къ приставу въ канцелярію и видитъ тамъ Ивана Михайлова, пьянаго. Свидѣтель спрашиваетъ его, зачѣмъ онъ здѣсь сидитъ? "Пьяный, говоритъ, чуланъ сломалъ", и прибавляй "нельзя ли похлопотать обо мнѣ". Вавиловъ вспомнилъ, что Ребровъ поручалъ ему разузнавать объ убійствѣ и потому спрашиваетъ сыщика Михайлова, не знаетъ ли онъ чего объ этомъ дѣлѣ. Сыщикъ отвѣчаетъ утвердительно. Тогда Вавиловъ докладваетъ объ этомъ Реброву. Ребровъ призываетъ сыщика въ свой кабинетъ, ведетъ съ нимъ какіе-то переговоры, даетъ ему денегъ и отпускаетъ. Михайловъ отправляется съ Вавиловымъ въ трактиръ и послѣ нѣсколькихъ неудачныхъ посѣщещеній, застаетъ тамъ Пожарнова. Его напоили пьянымъ, съѣздили за Ребровымъ и посадили Пожарнова въ секретную. Разсказавши подробно всѣ эти обстоятельства, свидѣтель Вавиловъ прибавляетъ: "послѣ мнѣ судебный слѣдователь далъ подписать показаніе, гдѣ написано было, что Пожарновъ при насъ хвалился убійствомъ въ трактирѣ. Я говорю ему, что я этого не слыхалъ. Все равно, говоритъ, Иванъ Михайловъ слышалъ, подписывай. Я и подписалъ. А ничего этого не было, все это Иванъ Михайловъ обд ѣ лалъ, что бы самому только вырваться".
Всѣ остальные свидѣтели, на которыхъ было построено обвиненіе Пожарнова, показали большею частію подобнымъ же образомъ: того подговорилъ сыщикъ Михайловъ, того подвелъ слѣдователь, того убѣдила полиція. Защитникъ подсудимаго рѣзко порицалъ дѣйствія полиціи въ этомъ дѣлѣ и совершенно опровергъ обвиненіе. Присяжные дали оправдательный приговоръ, и подсудимый послѣ двухлѣтняго сидѣнія въ острогѣ, былъ выпущенъ на свободу.
Эти факты самымъ очевиднымъ образомъ представляютъ намъ существующую систему предварительнаго слѣдствія. Полиція обращаетъ вниманіе не на то, чтобы отыскать настоящаго виновника совершившаго преступленіе, но главнымъ образомъ на то, чтобы найдти кого нибудь, подходящаго по уликамъ, къ преступнику; она заботится не о лицѣ; а о фактѣ; ее безпокоитъ не то, что не будетъ найденъ настоящій преступникъ, а то, что хотя по наружности да будетъ раскрыто преступленіе, а потому-то она совершенно успокоивается, если захваченныя ею лица дадутъ возможностъ собрать какія нибудь противъ себя улики для представленія ихъ суду. Эта, система, сколько невыгодная для общества, столь безнравственная сама по себѣ, ведетъ свое начало, по всей вѣроятности, съ очень отдаленнаго времени. И если она въ скоромъ времени совершенно рушится, то этимъ мы, конечно, будемъ обязаны судебной гласности, которая вывела ее на свѣтъ божій и поставила лицомъ къ лицу съ нравственнымъ чувствомъ общества.
Такимъ образомъ, практика новаго суда успѣла уже многими фактами разоблачить слабую и вредную сторону нашей слѣдственной системы, и это обличеніе вышло до такой степени полнымъ, честнымъ и неопровержимымъ, что въ справедливости его нѣтъ возможности сомнѣваться; ни одинъ органъ нашей печати, при существующихъ условіяхъ, не рѣшился бы на такое рѣзкое обличеніе.
Еще рѣзче, еще безпощаднѣе обличаются новымъ судомъ недостатки и страшныя злоупотребленія нашей семейной жизни, нашего домашняго воспитанія.-- Судебные отчеты переполнены этого рода данными. Если бы предположить совершенно невозможное -- именно, что у новаго суда сегодня же будетъ отнята гласность, то все-таки у насъ въ рукахъ осталось бы столько драгоцѣнныхъ матеріаловъ для характеристики нашей семейной жизни, что по нимъ можно бы составить самую вѣрную и полную картину русскаго семейнаго быта. Въ большинствѣ случаевъ, эта картина дѣйствительно ужасна! И только близко познакомившись съ этими картинами, можно достаточно оцѣнить справедливость и важность тѣхъ литературныхъ произведеній недавняго времени, которыя были посвящены вопросамъ, относящимся до нашего семейнаго быта. Читатели, вѣроятно, не забыли дѣла Умецкихъ, обнаружившаго самое безчеловѣчное обращеніе, родителей съ своею дочерью, которая рѣшилась даже совершить преступленіе, чтобъ только выйдти изъ подъ родительской власти. Сегодня мы разскажемъ подобныя же обстоятельства другого дѣла, по наружности совершенно отличнаго отъ дѣла Умецкихъ.
14 іюня на скамьѣ подсудимыхъ петербургскаго окружнаго суда сидѣлъ отставной прапорщикъ Разнатовскій, обвиняемый въ покушеніи на убійство своей жены; онъ сдѣлалъ въ нее два выстрѣла изъ револьвера и ранилъ ее въ ухо коническою пулею. Судебное слѣдствіе главнымъ образомъ было направлено къ тому, чтобы разъяснить поводы, заставившіе Разнатовскаго рѣшиться на убійство жены, вслѣдствіе чего передъ судомъ рѣзкими чертами обрисовались отношенія между Разнатовскимъ и его женою. Рѣдко многочисленныя свидѣтельскія показанія бываютъ такъ согласны одно съ другимъ, какъ въ этомъ дѣлѣ. Поэтому мы, нисколько не отступая отъ буквальнаго смысла этихъ показаній, постараемся нарисовать вѣрную картину семейной жизни Разнатовскихъ отъ самаго на до начала послѣдней минуты.
Разнатовскій женился по любви; свадьба его устроилась отчасти романический образомъ. Родители его почему-то не желали этой свадьбы; не желала ея и мать невѣсты; но будущая жена Разнатовскаго убѣжала отъ матери, влюбленные куда-то уѣхали на цѣлую ночь и - и судьба по неволѣ должна была состояться. Молодые въ первые мѣсяцы жили согласно, вполнѣ наслаждаясь своимъ счастьемъ. Но скоро между ними начали обнаруживаться маленькія ссоры; причиною ихъ оказалась слишкомъ замѣтная разница въ характерахъ мужа и жены, которые, какъ это всегда у насъ бываетъ, очень мало знали другъ друга до свадьбы, довольствуясь чисто-офиціальнымъ, салоннымъ знакомствомъ между собою. Мужъ былъ характера тихаго, миролюбиваго, жена, напротивъ, стала обнаруживать воинственныя наклонности, особенно въ обращеніи съ крѣпостными дѣвушками; горничныхъ она иногда избивала до того, что тѣ въ окровавленномъ видѣ приходили къ исправнику жаловаться, не смотря на то, что 19 февраля еще тогда не наступило. Избалованная въ своей семьѣ, привыкшая съ дѣтства къ удовольствіямъ и выѣздамъ въ свѣтъ, жившая на всемъ готовомъ безъ всякой мысли о трудѣ -- такъ какъ ея родители были помѣщики -- г-жа Разнатовская очень скоро стала тяготиться семейною обстановкою. Ей хотѣлось шумныхъ удовольствій, веселой молодежи: а тутъ вдругъ она сдѣлалась беременна. Попытка ея вытравить плодъ неудалась -- и у Разнатовскихъ родился ребенокъ. Можно было предвидѣть, что должна была чувствовать молодая, избалованная мать, сознавая, что ребенокъ свяжетъ ее, и лишитъ ее возможности наслаждаться свѣтскими удовольствіями. Она возненавидѣла сына и однажды, въ январѣ мѣсяцѣ, при 30 градусахъ мороза, послала его съ кррмилицей въ деревню: ребенокъ спасся отъ неминуемой смерти только тѣмъ, что лежалъ все время у груди кормилицы; но уѣзжая изъ деревни въ Петербургъ, Разнатовская оставила ребенка съ нянькой въ холодной комнатѣ: ребенокъ скоро захворалъ и умеръ безъ всякой помощи. Однакожъ, главная цѣль Разнатовской все-таки не была достигнута: вмѣсто умершаго ребенка у нея скоро родился другой, потомъ третій -- пришлось поневолѣ покориться судьбѣ. Въ тоже время столкновенія ея съ мужемъ стали дѣлаться чаще и серьезнѣе. Ненавидя дѣтей, которыя стѣсняли ей жизнь, Разнатовская ненавидѣла мужа, который держалъ всегда ихъ сторону и защищалъ ихъ отъ придирокъ жены. Эти столкновенія дѣлались тѣмъ чаще и непріятнѣе, чѣмъ суровѣе и безчеловѣчнѣе обходилась съ своими дѣтьми. Нелюбовь ея къ нимъ проявлялась слѣдующимъ образомъ: если дѣти являлись при постороннихъ въ залу -- они подвергались за это трепкѣ за волосы, пинкамъ и пощечинамъ, одинъ разъ ребенокъ, весь блѣдный отъ холода, просилъ дать ему что-нибудь теплое -- и получилъ отъ матери такой толчекъ, что разсекъ себѣ губу; если дѣти не подходили къ матери по первому призыву, она била ихъ въ голову, по лбу, толкала изо всей силы во что попало и наказывала розгами такъ жестоко, что дѣти ныли даже во снѣ; мать не жалѣла дѣтей даже тогда, когда они были больны, и однажды била за что-то ребенка, лежавшаго въ тифозной горячкѣ -- несчастный ребенокъ чуть слышно стоналъ. Дѣти всегда обѣдали отдѣльно и ихъ кормили не иначе, какъ остатками кушанья отъ прошлаго дня. Комната для дѣтей была отведена самая скверная -- темная и смрадная; смрадъ и удушье были такъ велики, что ни одна тюрьма не можетъ сравниться съ этой комнатой. Отъ такой обстановки дѣти всегда были хворы и забиты; при занятіяхъ со старшимъ сыномъ, ему съ большимъ трудомъ удавалось растолковать самыя простыя вещи. Разнатовскій испробовалъ всѣ средства, которыя ему казались годными въ этомъ случай для исправленія жены, но ничто не помогало. Онъ ходилъ задумчивый, разстроенный, и почти никому не говорилъ о своемъ горѣ; всѣ его средства не привели ни къ чему: убѣжденія его летѣли на вѣтеръ, и жена даже при гостяхъ стала выказывать полное свое презрѣніе къ мужу -- бросала въ него ложками, насмѣхалась надъ нимъ и т. д. Въ тоже время она окружила себя обществомъ молодыхъ людей, съ которыми обращалась совершенно безцеремонно. При видѣ всего этого мужъ совершенно упалъ духомъ и напрасно искалъ; выхода изъ своего мучительнаго положенія, Наконецъ, онъ рѣшился хлопотать о разводѣ, о чемъ и сдѣлалъ предложеніе женѣ, принимая на себя и весь "стыдъ развода", то-есть всѣ тѣ невыгодныя его послѣдствія, которыя падаютъ по закону на виновную сторону. Но по разнымъ причинамъ предложеніе Разнатовскаго осталось безъ всякихъ послѣдствій, а между тѣмъ семейныя сцены продолжались своимъ порядкомъ. Тогда Разнатовскій рѣшается на послѣднее средство: онъ оставляетъ жену и цѣлыхъ два мѣсяца живетъ то у родственниковъ, то у знакомыхъ. Но его продолжаетъ безпокоить судьба дѣтей, и особенно дочери, которая за свое сходство съ отцемъ подвергается особенно сильнымъ истязаніямъ со стороны матери. Разнатовскій предлагаетъ женѣ отдать ему дочь и требуетъ только, по совѣту своихъ знакомыхъ, чтобы жена давала ему денегъ на воспитаніе дочери, такъ какъ у него не осталось никакихъ средствъ. Но Разнатовская сперва упорствуетъ, а потомъ предлагаетъ ему ежегодное содержаніе -- но не для дочери, а за паспортъ, котораго она требуетъ у мужа на пять лѣтъ, съ тѣмъ, чтобы по истеченіи этого срока, паспорть былъ возобновленъ снова; о дочери же не говорится ничего. Возмущенный такою наглостью, Разнатовскій беретъ револьверъ, отправляется на квартиру къ женѣ и наноситъ ей рану въ ухо. Является полиція; Разнатовскій самъ отдаетъ полицейскому офицеру револьверъ, отправляется подъ стражу, а черезъ годъ и три мѣсяца является на скамьѣ подсудимыхъ. Здѣсь мы добавимъ, что судъ приговорилъ Разнатовскаго къ аресту на четыре недѣли, такъ какъ было доказано, что онъ только хотѣлъ напугать жену выстрѣломъ; присяжные признали, что онъ "стрѣлялъ безотчетно и по обстоятельствамъ дѣла заслуживаетъ полнаго снисхожденія".
Все, разсказанное нами выше, похоже на романъ, сочиненный какимъ нибудь чувствительнымъ и увлекающимся писателемъ; а между тѣмъ мы не прибавили отъ себя во всемъ этомъ разсказѣ ни одного факта, который не былъ бы заявленъ на судѣ; такимъ образомъ, ш дѣйствительность его во всѣхъ мельчайшихъ подробностяхъ не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію. "Но что же поучительнаго въ этомъ дѣлѣ?" спроситъ, можетъ быть, читатель. "Вѣдь г-жа Разнатовская представляетъ исключительное явленіе въ жизни;-- трудно найдти мать, которая бы такъ безчеловѣчно обращалась съ дѣтьми, трудно найдти жену, которая бы такъ нагло относилась къ мужу". Но это замѣчаніе будетъ совершенно неосновательно. Семейная жизнь Разнатовскихъ, изложенная на судѣ, дѣйствительно на всякаго производитъ потрясающее дѣйствіе и кажется явленіемъ совершенно исключительнымъ. Но если всмотрѣться внимательнѣе, то обнаружится, что подобную обстановку можно найти въ тысячахъ нашихъ семействъ; разница только въ томъ, что судъ въ нѣсколько часовъ познакомилъ насъ съ тѣми фактами, которые на дѣлѣ совершались въ теченіи десяти лѣтъ, а потому не такъ рѣзко бросались въ глаза и многими совершенно не замѣчались. Отличіе жизни Разнатовскихъ заключается только въ ея исходѣ: рѣдко мужья рѣшаются на убійство женъ. Но за то всѣмъ извѣстно множество случаевъ, что мужья, подъ вліяніемъ подобной семейной обстановки, находятъ себѣ выходъ въ самоубійствѣ, пьянствѣ, развратной жизни, смерти отъ чахотки или же, наконецъ, въ полнѣйшемъ уничтоженіи своей личности и рабскомъ подчиненіи обстоятельствамъ. Все зависитъ отъ различія характеровъ; такіе слабые характеры, какъ Разнатовскій, долго терпятъ молчаливо и по нѣскольку лѣтъ покорно несутъ семейныя тяготы; но за то тѣмъ рѣзче и драматичнѣе бываетъ ихъ послѣднее рѣшеніе. Само собою разумѣется, что мы не имѣемъ ни малѣйшаго намѣренія объяснять печальную сторону нашего семейнаго быта виновностью женъ и матерей; можно указать безчисленное множество случаевъ, когда роль Разнатовскаго исполняется женой, а на мѣстѣ Разнатовской стоитъ глава семейства; и такихъ случаевъ даже больше, чѣмъ противоположныхъ; даже въ судебныхъ лѣтописяхъ легко указать случаи, въ родѣ откушенія мужемъ носа у жены, безчеловѣчнаго истязанія женъ мужьями, доводящаго ихъ до преступленій и т. д.; но эти случаи нисколько не измѣняютъ дѣла; всѣ они проистекаютъ изъ одного и того же источника, производятся одною и тою же причиной. Эта причина очень хорошо извѣстна самимъ мужьямъ и женамъ, и мы только даемъ имъ случай подумать о ней лишній разъ и поставить ее на видъ своимъ дѣтямъ. Судебная гласность по отношенію къ такимъ дѣламъ полезна тѣмъ, что даетъ возможность каждому семейству считать свою темную сторону не исключительнымъ явленіемъ, какъ это можетъ показаться съ перваго взгляда, а свойственнымъ большей части нашихъ семействъ. Молодой человѣкъ, женясь на любимой дѣвушкѣ, или дѣвушка, выходя замужъ за любимаго человѣка, смотрятъ, конечно, самыми счастливыми глазами на свою послѣдующую жизнь; и если въ скоромъ времени настаетъ тяжелая минута разочарованія, то они, обыкновенно, объясняютъ ее своимъ личнымъ несчастьемъ и случайными неудачами. И такое объясненіе совершенно понятно, потому что закулисная сторона ихъ семейной жизни извѣстна имъ вполнѣ, семейный же бытъ ихъ знакомыхъ извѣстенъ имъ только по наружности и съ офиціальной стороны, которая, разумѣется, содержится всегда въ наилучшей чистотѣ и опрятности. И вотъ они тоже начинаютъ притворяться счастливыми и довольными, не желая показать людямъ свое семейное горе, не желая быть хотя по виду меньше ихъ счастливыми. Молодежь, смотря на нихъ, увлекается этою веселою наружностью, смѣло влюбляется, еще смѣлѣе женится -- и толпами идетъ по дорогѣ, плотно убитой ея отцами и матерями, обманывая и себя и другихъ, и проклиная свою каторжную жизнь. При такомъ положеніи дѣла, процессы Разнатовскихъ, Умецкихъ и т. д. не могутъ не производить на наше общество самаго благотворнаго, отрезвляющаго вліянія.
При полезномъ вліяніи этой стороны гласнаго суда на нашу общественную жизнь, становятся смѣшными и чрезвычайно близорукими сѣтованія тѣхъ нашихъ публицистовъ, которые возмущаются, если присяжные оправдаютъ подсудимаго, кажущагося имъ не вполнѣ невиннымъ. Они боятся, чтобы судъ, посредствомъ большаго числа оправдательныхъ приговоровъ, не потерялъ своего воспитательнаго вліянія на общество, какъ будто только въ этомъ одномъ заключается его польза. Мы, напротивъ, считаемъ эту сторону суда самою неважною, и желали бы еще большаго числа оправдательныхъ приговоровъ, особенно въ виду тѣхъ недостатковъ нашего предварительнаго слѣдствія, о которыхъ говорилось выше, и благодаря которымъ столько невинныхъ людей попадаютъ на скамью подсудимыхъ. Въ послѣднее время сдѣлалось вполнѣ извѣстнымъ, что самый лучшій судъ не имѣетъ никакого вліянія на уменьшеніе числа преступленій и что полезная сторона судебныхъ улучшеній заключается только въ болѣе гуманномъ отношеніи суда къ подсудимому. Уголовная статистика доказываетъ съ поразительною ясностью эту независимость числа преступленій отъ тѣхъ или другихъ формъ суда, и Эмиль фирарденъ, на основаніи именно этихъ данныхъ уже готовитъ къ выпуску въ свѣтъ обширное сочиненіе, которое должно будетъ произвести совершенный переворотъ въ европейскихъ уголовныхъ теоріяхъ. Если бы возможно было достигнуть того, чтобы р ѣ шительно ни одно преступленіе не оставалось нераскрытымъ и чтобы ни одинъ человѣкъ не пострадалъ безвинно, тогда, можетъ быть, и уменьшилось бы число преступленій подъ вліяніемъ карательныхъ мѣръ суда. Но съ одной стороны, сколько преступленій остается необнаруженными, и сколько подсудимыхъ оказываются невиновными, слѣдовательно сколько настоящихъ преступниковъ остаются неотысканными! Съ другой стороны, можно ли быть твердо увѣреннымъ, что даже такимъ совершеннымъ судомъ, какъ судъ присяжныхъ, не обвиняются люди невинные -- потому только, что они имѣли случайное несчастіе сосредоточить на себѣ нѣсколько важныхъ уликъ. Такихъ случаевъ, къ сожалѣнію, безчисленное множество. Мы можемъ рекомендовать читателямъ изданную подъ редакціей П. Н. Ткачева книжку "Судебныя ошибки", гдѣ они найдутъ много случаевъ изъ иностранной судебной практики, доказывающихъ, какъ легко возможны ошибки даже въ приговорахъ присяжныхъ. Въ нашей судебной практикѣ не было еще случаевъ, когда бы можно было сказать вполнѣ утвердительно, что такой-то подсудимый обвиненъ безвинно. Но за то мы едва не были свидѣтелями обвиненія нѣсколькихъ невинныхъ человѣкъ въ очень тяжеломъ преступленіи -- предумышленномъ убійствѣ съ цѣлью грабежа, еслибы простой случай не освободилъ ихъ отъ тяжкаго наказанія. Мы говоримъ объ обстоятельствахъ "убійства въ Гусевомъ переулкѣ". Предполагая, что подробности этого убійства извѣстны нашимъ читателямъ изъ газетъ, мы скажемъ нѣсколько словъ лишь о той сторонѣ дѣла, которая интересуетъ насъ въ настоящую минуту.