Цѣль, очевидно, прекрасная и заслуживающая полнаго сочувствія; по только намъ кажется, что первый съѣздъ русскихъ естествоиспытателей открылся въ несовсѣмъ для него удобное время. Главную массу русскихъ натуралистовъ составляли студенты физико-математическихъ факультетовъ въ университетахъ. Съ тѣхъ поръ, какъ преподаваніе естественныхъ наукъ въ среднихъ учебныхъ заведеніяхъ значительно расширилось -- и естественные факультеты стали наполняться большимъ числомъ слушателей, этотъ фактъ прямо указываетъ на несомнѣнную связь между числомъ студентовъ-натуралистовъ и степенью развитія естественныхъ наукъ въ гимназіяхъ. Объяснить это явленіе чрезвычайно легко. Во-первыхъ, трудно предположить, чтобы ученикъ гимназіи, не получившій въ теченіи семилѣтняго курса ученія никакого понятія о естественныхъ наукахъ, поступилъ, по выходѣ изъ гимназіи, на естественный факультетъ. Познакомясь въ среднемъ учебномъ заведеніи съ математикой, исторіей, литературой, онъ очень легко можетъ почувствовать особенно сильную привязанность къ одной изъ этихъ наукъ и продолжать ея изученіе въ университетѣ. Подчиняясь силѣ запроса, онъ можетъ также поступить на юридическій факультетъ, съ цѣлью составить себѣ карьеру на судебномъ поприщѣ, хотя онъ и не знакомился въ гимназіи съ юридическими науками. Но что заставить его, кромѣ какихъ нибудь исключительныхъ случаевъ, поступить на естественный факультетъ? Гимназія не дала ему ни малѣйшаго понятія о естественныхъ паукахъ, сама жизнь не представляетъ запроса на натуралистовъ -- откуда же они возьмутся? Во-вторыхъ, какое бы сильное призваніе ни чувствовалъ молодой человѣкъ къ извѣстнымъ наукамъ, все-таки ему необходимо (а особенно человѣку бѣдному) имѣть въ виду возможность существовать, заработывая деньги той спеціальностью, которой онъ себя посвящаетъ. Теперь понятно. почему введеніе естественныхъ наукъ въ гимназіяхъ тотчасъ же повлекло за собою сильный приливъ молодежи на естественные факультеты. Съ одной стороны, молодые люди, знакомясь съ естественными науками въ гимназіи, получали возможность сознательно полюбить эти науки; съ другой -- всякій студентъ естественнаго факультета мнѣ разсчитывать, въ крайнемъ случаѣ, на прокормленіе себя впослѣдствіи путемъ учительской карьеры, потому что естественныя науки были введены во всѣхъ гимназіяхъ.
Теперь естественныя науки, какъ мы уже сказали выше, и какъ извѣстно нашимъ читателямъ, изгоняются изъ гимназій, и вмѣсто нихъ вводятся классическіе языки. Судьба, ожидающая, вслѣдствіе этого, учителей естественныхъ наукъ еще не извѣстна, но во всякомъ случаѣ довольно печальна; они не знаютъ, что будутъ дѣлать съ собою, когда преобразованіе гимназій въ полныя классическія окончательно совершится. "Намъ извѣстно, что въ нѣкоторыхъ гимназіяхъ число уроковъ по естественнымъ наукамъ, постепенно уменьшаясь, дошло до такихъ ничтожныхъ размѣровъ, при которыхъ учитель уже теряетъ право на полученіе даже самого меньшаго оклада жалованья. Для устраненія на нѣкоторое время подобныхъ затрудненіи, иные директора гимназій принуждены прибѣгать даже къ уловкамъ: они даютъ учителямъ естественныхъ наукъ уроки физики (которые, обыкновенно, преподается учителямъ математики) и даже математики. Но понятно, что такая система можетъ считаться только временной. Между тѣмъ у насъ студентамъ естественнаго факультета нѣтъ никакой возможности приложить куда бы то ни было свои знанія внѣ учительства. Чисто-ученая дорога открыта для немногихъ -- уже потому одному, что запросъ на профессоровъ натуралистовъ у насъ ничтожный. Г. Бекетовъ. въ своей рѣчи, произнесенной на второмъ засѣданіи съѣзда совершенно справедливо замѣтилъ, что число людей, занимающихся въ Россіи естественными науками, достигаетъ не болѣе тридцати человѣкъ, если не считать преподавателей гимназій. Можно ли. въ виду подобныхъ обстоятельствъ, разсчитывать на то, что молодые люди, кончающіе курсъ въ гимназіяхъ, станутъ поступать на естественные факультеты? Очевидно нѣтъ, потому что какую бы сильную страсть ни чувствовалъ человѣкъ къ извѣстнымъ наукамъ. но если они не могутъ имѣть никакого приложенія въ жизни, если они не въ состояніи дать ему возможности существовать, то ему поневолѣ прійдется подавить въ себѣ эту страсть и обратиться къ другимъ, хотя менѣе любимымъ имъ, но болѣе хлѣбнымъ наукамъ. Остается, слѣдовательно, тридцать человѣкъ натуралистовъ въ Россіи. Но стоило ли изъ-за такого ничтожнаго числа хлопотать о разрѣшеніи учредить съѣздъ русскихъ естествоиспытателей?
Вотъ почему мы назвали этотъ съѣздъ несвоевременнымъ, и вотъ почему мы были поражены тѣми восклицаніями, слышанными нами въ залѣ петербургскаго университета, которыя мы привели выше. Этою же несвоевременностью объясняется и тотъ неопредѣленный характеръ, какимъ отличались общія засѣданія первого съѣзда русскихъ естествоиспытателей.
При нормальномъ положеніи дѣла, то есть, еслибъ естественныя науки пользовались у насъ такимъ же уваженіемъ, какъ и всякая другая наука, общество имѣло бы право ожидать отъ съѣзда естествоиспытателей болѣе опредѣленной физіономіи, которая, по нашему мнѣнію, должна бы заключаться въ слѣдующемъ: такъ какъ засѣданія съѣзда, по уставу, суть общія и частныя, то на послѣднихъ, какъ и теперь, разбирались бы и обсуждались вопросы, имѣющіе чисто-спеціальный характеръ; но общія засѣданія имѣли бы цѣлью сообщать, въ общедоступной формѣ, какъ послѣдніе результаты естественныхъ наукъ, такъ въ особенности, успѣхи естествознанія въ Россіи, въ примѣненіи его къ разнымъ другимъ практическимъ паукамъ: медицинѣ, сельскому хозяйству и т. п. Сообщаемыя въ популярной формѣ, эти свѣденія могли бы представлять огромный интересъ какъ для членовъ съѣзда, такъ и для публики, которая имѣла бы возможность знакомиться съ дѣйствительными успѣхами естествознанія въ Россіи, и по нимъ уже непосредственно заключать о важности естественныхъ наукъ вообще. Одинъ изъ читавшихъ на съѣздѣ ученыхъ именно и сталъ на такую точку зрѣнія. Это былъ членъ географическаго общества г. Венюковъ, путешествовавшій по разнымъ мѣстамъ азіатской Россіи. Онъ произнесъ интересную, богатую матеріалами, рѣчь объ успѣхахъ естество-историческаго изученія этой страны, въ связи въ географическими открытіями въ ней за послѣдніе двадцать пять лѣтъ, и о видахъ на дальнѣйшую разработку естественной исторіи а-уральскаго края. Но г. Венюковъ составлялъ единственное исключеніе; остальные профессора и ученые говорили больше о "важности" и "необходимости" естественныхъ наукъ, сообщая при этомъ очень мало фактовъ; такъ, г. Кесслеръ говорилъ "о великомъ значеніи естествознанія для гражданскаго преуспѣянія народовъ и народа русскаго въ особенности, такъ какъ русскому приходится бороться съ болѣе неблагопріятными физическими условіями, чѣмъ всякому другому"; г. Щуровскій говорилъ о необходимости популяризовать у насъ естественныя науки и популяризовать на русскомъ языкѣ такъ, какъ ихъ популяризуютъ на родныхъ языкахъ Араго, Дарвинъ, Льюисъ и т. п.; г. Пеликанъ распространился о значеніи естественныхъ наукъ для юриспруденціи, въ лицѣ судебной медицины; г. Совѣтовъ доказывалъ важность естествознанія для сельскаго хозяйства вообще и Россіи въ особенности; г. Симашко говорилъ о необходимости распространенія естественно-научныхъ знаніи въ нашемъ сельскомъ быту; г. Здекамеръ говорилъ о важности естествознанія въ общественной и государственной жизни народовъ, въ видахъ охраненія народнаго. здравія и проч. Всѣ эти рѣчи могли бы имѣть серьезное значеніе и принести пользу въ такомъ только случаѣ, еслибъ наше общество безусловно отрицало важность естественныхъ наукъ, еслибы молодые люди, не смотря на всевозможныя предлагаемыя имъ средства къ естественно-научному образованію, отказывались отъ него и естественные факультеты въ Россіи были пусты; еслибъ издаваемыя въ Россіи дѣльныя естественно-историческія сочиненія оставались на полкахъ книжныхъ магазиновъ, не проникая въ массу публики. Въ подобномъ положеніи, защита естественныхъ наукъ устами такихъ именитыхъ лицъ, каковы гг. Пеликанъ, Здекауеръ, Щуровскій и т. п. могла бы дѣйствительно оказаться нужною. Но ничего подобнаго мы не замѣчаемъ; напротивъ, популярныя книги по естественнымъ науками, раскупались у насъ до послѣдняго времени чуть-ли не лучше всякихъ другихъ книгъ; естественные факультеты въ университетахъ далеко еще не опустѣли, хотя они не окружены никакими соблазнительными приманками; словомъ, все показываетъ, что естественныя науки встрѣтили въ нашемъ обществѣ самый радушный пріемъ. Къ чему же было тратить столько времени на доказательство такихъ истинъ, въ достовѣрности которыхъ никто изъ присутствовавшихъ не сомнѣвался? Вообще, эти рѣчи, хотя они и сопровождались восторженными рукоплесканіями со стороны іу, блики, составляли самую слабую сторону съѣзда русскихъ естествоиспытателей, какъ по своей безцѣльности, такъ и по ошибочности тѣхъ взглядовъ, какіе высказывались въ нѣкоторыхъ изъ нихъ.
Изъ рѣчей гг. Кеслера, Щуровскаго и отчасти Совѣтова можно было заключить, что знакомство нашего общества съ естественными науками исцѣлитъ его отъ всѣхъ недуговъ, какими оно страдаетъ; какимъ путемъ должно происходить рекомендуемое ими ознакомленіе -- объ этомъ не говорилось ни слова. Одинъ только г. Щуровскій доказывалъ, что подобное ознакомленіе должно совершаться посредствомъ популяризаціи естественныхъ наукъ. Но спрашивается, можетъ ли такая популяризація принести серьезную пользу тому обществу, которое не имѣетъ самыхъ элементарныхъ свѣденій въ естественныхъ паукахъ и нисколько не знакомо съ ихъ методомъ изслѣдованія? Такому обществу не помогли бы даже русскіе Араго, Льюисы и Дарвины; оно, правда, стало бы читать ихъ, какъ читаетъ теперь, но польза отъ этого была бы очень не велика. Конечно, не можетъ быть никакого сомнѣнія въ томъ, что читать Дарвина или Араго несравненно полезнѣе и благообразнѣе, чѣмъ просиживать цѣлые вечера за картами или проводить ихъ въ сплетняхъ и танцахъ; но если брать вопросъ шире, если обсуждать, что полезнѣе и необходимѣе для общества въ настоящую минуту, популярныя естественныя сочиненія или что нибудь другое, то, конечно, найдется много предметовъ гораздо болѣе нужныхъ и полезныхъ. Напримѣръ, обществу нашему гораздо было бы нужнѣе основательно ознакомиться съ тѣми условіями жизни, какія его окружаютъ и о которыхъ оно, въ большинствѣ случаевъ, не имѣетъ никакого понятія. Конечно, у насъ почти нѣтъ книгъ, которыя могли бы сразу и прямо отвѣчать на подобнаго рода вопросы; но за то есть сочиненія, отчасти оригинальныя, а большею частію переводныя, которыя значительно могли бы уяснить читателю всѣ выгоды и невыгоды того положенія, въ какомъ онъ находится. Хотя г. Фамницынъ, заявляя въ своей рѣчи, читанной на съѣздѣ, о легкости изученія естественныхъ наукъ, и сослался на тотъ фактъ, что даже между великими европейскими натуралистами есть люди очень ограниченныхъ способностей и что, слѣдовательно, изученіе естественныхъ наукъ доступно людямъ далеко не геніальнымъ, но мы все-таки думаемъ, что изученіе естественныхъ наукъ для нашего общества невозможно путемъ популярныхъ книжекъ, да и что вообще изученіе это полезно вовсе не въ томъ отношеніи, какъ полагаютъ наши отечественные спеціалисты. При всемъ нашемъ уваженіи къ естественнымъ наукамъ, мы никакъ не можемъ согласиться съ тѣмъ мнѣніемъ, что русскому обществу слѣдуетъ кинуться всей своей массой на изученіе естественныхъ наукъ, хотя они и удобны для изученія; не можемъ согласиться потому, что общество наше никогда не достигнетъ такого основательнаго знанія этихъ наукъ, чтобы было въ состояніи прилагать ихъ къ сельскому хозяйству, или народному здравію и т. п. По той же причинѣ, насъ не мало огорчило печальное заблужденіе одного изъ новыхъ русскихъ журналовъ, который вознамѣрился содѣйствовать развитію русскаго общества помѣщеніемъ такихъ статей, каковы "современное положеніе физіологіи центральной нервной системы," или "новыя изслѣдованія о падающихъ звѣздахъ" или труды такихъ почтенныхъ, но вовсе не журнальныхъ дѣятелей, каковы гг. Хлѣбниковъ, Якубовичъ, Сорокинъ, Усовъ, Энгельгардъ, Овсянниковъ, Бекетовъ и т. п. Эти господа не въ состояніи дать нашему обществу никакихъ основательныхъ знаній, потому что такія знанія, особенно въ сферѣ естественныхъ наукъ, требуютъ для себя твердой почвы; они въ тоже время не въ состояніи способствовать и развитію нашего общества, потому что естественно-научное развитіе пріобрѣтается путемъ изученія естественныхъ наукъ, которыя сильны своимъ методомъ, или же путемъ основательнаго ознакомленія съ цѣлыми философски естественными изслѣдованіями, какъ книга Дарвина "О происхожденіи видовъ," а не съ отдѣльными статьями, трактующими о падающихъ звѣздахъ, сухихъ туманахъ или инфузоріяхъ, водящихся на спинахъ рыбъ Ладожскаго озера. Но тутъ опять необходимо знакомство съ элементарными свѣденіями по естественнымъ наукамъ.
Несравненно большаго вниманія заслуживаетъ, но своей цѣлесообразности и современности, другая группа рѣчей, произнесенныхъ на съѣздѣ естествоиспытателей гг. Бекетовымъ, Фаминцынымъ, Юнге и отчасти Симашко. Первые три профессора, очевидно, очень хорошо поняли то странное положеніе, въ какомъ находится съѣздъ русскихъ естествоиспытателей, составленный преимущественно изъ лицъ, Которыя въ скоромъ времени, можетъ быть, будутъ заняты единственною мыслью -- какъ бы добыть средства къ существованію. Гг. Бекетовъ, Фамницынъ и Юнге, взглянувши глубже другихъ въ тѣ условія, среди которыхъ учредился съѣздъ естествоиспытателей, сочли невозможнымъ вполнѣ игнорировать тѣ преобразованія но министерству народнаго просвѣщенія, въ силу которыхъ естественныя пауки исключаются изъ курса среднихъ учебныхъ заведеніи, уступая мѣсто греческому и латинскому языкамъ. Зная, что съ уничтоженіемъ естественныхъ наукъ въ гимназіяхъ можетъ совершенно изчезнуть возможность появленія въ Россіи натуралистовъ, и что первый съѣздъ русскихъ естествоиспытателей можетъ сдѣлаться въ тоже время и послѣднимъ; сознавая между тѣмъ крайнюю необходимость для русскаго народа серьезныхъ спеціалистовъ по естественнымъ наукамъ; наконецъ, понимая причины, но которымъ министерство народнаго просвѣщенія предпочло классическіе языки естественнымъ наукамъ, гг. Бекетовъ, Фаминцинъ и особенно г. Юнге сдѣлали цѣлью своихъ рѣчей доказать, что естествознаніе на столько сильно своимъ методомъ, что можетъ способствовать развитію умственныхъ силъ молодаго человѣка гораздо болѣе, чѣмъ классическіе языки, давая въ тоже время матеріальное содержаніе развивающемуся мозгу. Ихъ рѣчи, поэтому, хотя не совсѣмъ соотвѣтствовали нормальной физіономіи съѣзда естествоиспытателей, были вполнѣ своевременны и цѣлесообразны.
Профессоръ Бекетовъ началъ рѣчь свою слонами Кювье, придающаго важное воспитательное значеніе естественнымъ наукамъ. Затѣмъ, онъ въ самыхъ сжатыхъ чертахъ охарактеризовалъ науки динамическія и морфологическія, выведи изъ этой характеристики различіе въ методахъ, употребляемыхъ тѣми и другими науками, а слѣдовательно и разницу въ педагогическомъ значеніи той и другой. Далѣе, посредствомъ примѣра, взятаго изъ зоологіи, г. Бекетовъ показалъ сходство между сужденіемъ натуралиста и сужденіями общежитейскими; сходство это заключается лишь въ формѣ; разница же касается именно сущности. Въ сужденіяхъ общежитейскихъ, также какъ въ сужденіяхъ натуралиста, употребляется для извлеченія выводовъ постоянно сравненіе; но въ сужденіяхъ общежитейскихъ выводы основаны лишь на сравненіяхъ незначительнаго числа признаковъ сравниваемыхъ предметовъ, а въ сужденіяхъ натуралистовъ исчерпываются по возможности всѣ признаки и каждый изъ нихъ изучается помощію изслѣдованія. Отсюда источникъ ошибокъ въ первомъ случаѣ, источникъ вѣрности заключеній во второмъ. Основываясь на этомъ, г. Бекетовъ старался показать, что изученіе естественныхъ наукъ въ школѣ есть лучшій способъ для исправленія общежитейскихъ сужденій. Отсюда необходимость, введенія ихъ въ число предметовъ общаго образованія. Р ѣ чь закончена краткимъ очеркомъ новѣйшаго метода обученія естественныхъ наукъ и новымъ заявленіемъ со стороны говорившаго, что онъ убѣжденъ въ высокомъ значеніи естествознанія для развитія умственныхъ способностей учащихся.
Прекрасная и вполнѣ умѣстная рѣчь г. Бекетова страдала однимъ недостаткомъ, свойственнымъ, впрочемъ, почти всѣмъ спеціалистамъ, когда они начинаютъ говорить о достоинствахъ своего предмета. Г. Бекетовъ постоянно смѣшивалъ натуралиста, то есть человѣка, спеціально занимающагося естественными науками, съ человѣкомъ, которому въ числѣ предметовъ школьнаго его образованія преподавались и естественныя науки, и противопоставлялъ сужденія натуралиста сужденіямъ общежитейскимъ. Въ этомъ пріемѣ, по нашему мнѣнію, заключалась двойная ошибка; во первыхъ, никогда и никакому спеціалисту не удавалось и не удастся доказать важность изученія какого нибудь предмета для общежитейскихъ цѣлей. Г. Бекетовъ старался показать, что безъ основательнаго изученія естественныхъ наукъ, человѣкъ будетъ постоянно дѣлать одни только промахи и несообразности. Врядъ-ли полезно для дѣла ставить подобнымъ образомъ вопросъ, потому что такая аргументація встрѣчаетъ безчисленное множество возраженій въ самой жизни, а между тѣмъ она даетъ прямой поводъ людямъ необразованнымъ или незнакомымъ съ естественными науками, думать, что у натуралистовъ нѣтъ въ запасѣ болѣе основательныхъ аргументовъ для защиты своей науки. Огромное большинство лицъ. слушавшихъ рѣчь г. Бекетова, думало, конечно, въ тоже время: "да, толкуй себѣ о необходимости для правильнаго веденія жизни знать естественныя пауки; вотъ мы и не изучали ихъ, а съумѣли устроить свои дѣлишки, съумѣли разсудить, что полезно для насъ и что вредно". Во вторыхъ, г. Бекетовъ, имъ мы сказали, ежеминутно переходилъ въ своей рѣчи отъ натуралиста, какъ спеціалиста, къ человѣку, образовавшемуся при сод ѣ йствіи естественныхъ. наукъ. Конечно, г. Бекетовъ вовсе не имѣлъ въ виду доказывать, что Россія находилась бы на верху благополучія, еслибъ всѣ ея граждане были спеціалистами по естественнымъ наукамъ, а между тѣмъ изъ его рѣчи можно было вывести именно такое заключеніе. Доказательства свои относительно пользы изученія естественныхъ наукъ онъ часто подкрѣплялъ ссылками на людей, спеціально посвятившихъ себя естествознанію. Но съ одной стороны, и между очень извѣстными естествоиспытателями есть люди крайне неразвитые, въ чемъ признался самъ г. Фаминцынъ, говорившій послѣ г. Бекетова, хотя признался какъ-то совершенно случайно и вовсе по въ тонъ своей рѣчи: съ другой стороны, еслибъ даже всѣ натуралисты были людьми геніальными, то и этотъ фактъ все-таки ничего бы не доказывалъ, потому что онъ могъ бы говорить только въ пользу воспитательнаго значенія естествознанія, какъ предмета общеобразовательнаго курса. Г. Бекетову -- сообразно цѣли его рѣчи,-- слѣдовало бы больше распространиться о крайней необходимости для общества знакомства съ естественными науками, и какъ, о средствѣ для достиженія этой пѣли -- о необходимости сдѣлать естественныя пауки однимъ изъ предметовъ общаго образованія: тугъ же кстати доказать, что естествознаніе не только можетъ соперничать съ. классическими языками въ дѣлѣ развитія ученика, но имѣетъ безусловное надъ. ними преимущество.
Профессоръ Фаминцынъ также посвятилъ свою рѣчь вопросу о воспитательномъ значеніи естествознанія, Онъ. изложилъ историческій ходя, развитія естественныхъ наукъ и пришелъ къ заключенію, что никогда стремленіе къ, изученію природы не проявлялось въ такой силѣ, какъ въ настоящее время. Затѣмъ мотивировалъ воспитательное значеніе естественныхъ наукъ слѣдующимъ образомъ: предубѣжденіе, будто бы естественныя науки ведутъ непремѣнно къ матеріализму -- неосновательно; изученіе ихъ полезно и для учениковъ. средняго возраста, во-первыхъ, какъ средство для развитія умственныхъ. способностей, во-вторыхъ, для распространенія ихъ въ обществѣ, такъ, какъ исключительно отъ самого общества, а не отъ высшихъ ученыхъ и учебныхъ заведеній, каковы напримѣръ, Академія и университеты, можно ожидать успѣшнаго изслѣдованія обширнаго нашего отечества въ естественно-историческомъ отношеніи.
Г. Фаминцынъ, какъ видно изъ приведеннаго изложенія его рѣчи, также шелъ не совсѣмъ по прямой дорогѣ; особенно замѣтно онъ сбился съ пути подъ конецъ рѣчи, когда заговорилъ о томъ, что само общество можетъ способствовать изслѣдованію Россіи. Очевидно, что такое заключеніе не совсѣмъ вѣрно и не вполнѣ соотвѣтствуетъ той цѣли, съ которою г. Фаминцынъ составлялъ свою рѣчь. Онъ заговорилъ о воспитательномъ значеніи естественныхъ наукъ, а съѣхалъ на изученіе Россіи.