Хорошъ ли этотъ принципъ и похвально ли его придерживаться? Чтобъ рѣшить этотъ вопросъ, необходимо разсмотрѣть его въ примѣненіи отдѣльно какъ къ гражданскимъ, такъ и уголовнымъ дѣламъ, потому что въ томъ и другомъ случаѣ онъ, но нашему мнѣнію, разрѣшается совершенно различно.
Въ примѣненіи въ гражданскимъ дѣламъ, принципъ -- защищать всякій искъ, если только въ немъ есть какая нибудь законная прицѣпка, врядъ ли можетъ быть названъ полезнымъ по отношенію какъ въ самимъ адвокатамъ, такъ и къ публикѣ. Проводимый послѣдовательно, этотъ принципъ приведетъ къ такимъ выводамъ, которые врядъ ли кто нибудь одобритъ. Въ самомъ дѣлѣ, если я буду защищать очевидно несправедливые искъ, то есть, буду поступать противъ своего убѣжденія, то почему же мнѣ, вмѣстѣ съ тѣмъ, не употреблять и тѣхъ пріемовъ, которые я вообще считаю предосудительными? И дѣйствительно, въ вашей судебной практикѣ было нѣсколько случаевъ, доказывающихъ, что адвокаты не пренебрегаютъ иногда крайне неблаговидными средствами въ интересахъ своего кліента. Подобные случаи можно даже найти въ прошлогоднемъ отчетѣ совѣта петербургскихъ адвокатовъ, о которомъ было уже однажды сказано въ нашемъ журналѣ; а такихъ, которые не доходятъ и не могутъ доходить до свѣденія совѣта -- безчисленное множество. Проникшись принипомъ -- защищать во что бы то ни стало своего кліента, адвокатъ долженъ не останавливаться передъ самыми предосудительными средствами и смѣло пускать ихъ въ ходъ. Но поступая та"имъ образомъ постоянно, человѣкъ привыкаетъ, наконецъ, къ крайнему двоедушію, пріучается хладнокровно смотрѣть на всякую ложь и неправду, на всякое противорѣчіе между словомъ и дѣломъ, между убѣжденіемъ и дѣйствіемъ. Такимъ образомъ, этотъ принципъ производитъ глубоко деморализирующее вліяніе на тѣхъ, кто имъ руководствуется.
По отношенію къ публикѣ, этотъ принципъ оказывается по меньшей мѣрѣ невыгоднымъ. Какая громадная сумма такъ называемыхъ "судебныхъ издержекъ" оставалась бы въ карманахъ тяжущихся, еслибы адвокаты дѣлали нѣкоторое различіе между исками добросовѣстными и недобросовѣстными, то есть, между такими, которые основательны сами по себѣ, и такими, которые разсчитываютъ воспользоваться какимъ нибудь мелкимъ и чисто формальнымъ упущеніемъ съ противной стороны, какими нибудь недомолвками въ условіяхъ, контрактахъ, обязательствахъ и т. п. Во сколько разъ уменьшилось бы число дѣлъ во всѣхъ судебныхъ инстанціяхъ, а отсюда -- на сколько внимательнѣе относились бы судьи къ своему дѣлу, еслибы присяжные повѣренные отказывались содѣйствовать очевидно несправедливымъ поползновеніямъ истцовъ въ карманы отвѣтчиковъ и тѣмъ, конечно, уменьшали бы самое число исковъ.
Нужно замѣтить, что возможность начинать неосновательные по своей сущности иски обусловлена важными несовершенствами въ нашемъ гражданскомъ кодексѣ и характеромъ нашего гражданскаго процесса. Стоитъ взять любое гражданское дѣло и прослѣдить его производство въ окружномъ судѣ, судебной палатѣ я кассаціонномъ департаментѣ сената, чтобъ убѣдиться, какія противоположныя толкованія могутъ возникать относительно одного и того же закона. Въ нашей печати уже обращено довольно серьезное вниманіе щ, эти недостатки нашего гражданскаго кодекса (Спб. Вѣд. No 262). Они заключаются главнымъ образомъ въ отсутствіи строгой системы, частомъ повтореніи однѣхъ и тѣхъ же статей, а нерѣдко даже въ противорѣчіяхъ. Нѣкто г. Бабичевъ сосчиталъ, что въ нашемъ "Оводѣ" заключается болѣе пятнадцати тысячъ повтореній, и большинство ихъ выпало на долю именно гражданскихъ законовъ. Въ виду такихъ несовершенствъ нашего кодекса, присяжный повѣренный, принимая на себя защиту извѣстнаго дѣла, имѣетъ возможность думать не столько о томъ, въ какой степени это дѣло справедливо само по себѣ, сколько о томъ, находится ли въ немъ достаточное количество пунктовъ, къ которымъ можно бы было привязаться съ чисто формальной, казуистической стороны. Въ игомъ отношеніи ему служить важной поддержкой самый характеръ нашего гражданскаго процесса. "Судъ, разсуждаетъ адвокатъ, не обращаетъ вниманія на то, которая изъ двухъ спорящихъ сторонъ наиболѣе права сама по себѣ; онъ смотритъ только, которая изъ нихъ болѣе удовлетворяетъ внѣшнимъ требованіямъ закона; съ какой же стати буду я отказываться хотя бы отъ самаго несправедливаго иска, если только его есть возможность выиграть. И вотъ, вмѣсто того, чтобы парализовать недостатки нашихъ гражданскихъ законовъ, онъ самъ же первый ими пользуется, размножая кляузничество и сутяжничество. Подобный образъ дѣйствій былъ бы совершенно немыслимъ, еслибы наше гражданское судопроизводство имѣло иной характеръ. Теперь я, купивши, напримѣръ, домъ, и имѣя на это несомнѣнныя доказательства въ лицѣ большаго числа свидѣтелей, могу очень легко потерять его, если не по формѣ составлю нужные документы. Съ своей стороны и судъ, хотя бы былъ вполнѣ убѣжденъ въ справедливости этого факта, все таки можетъ отнять у меня этотъ домъ и передать его прежнему владѣльцу -- потому только, что купчая составлена не по формѣ. Изъ этого-то характера нашего гражданскаго процесса и возникаютъ тѣ безчисленные иски, которыми переполнены всѣ судебныя инстанціи; онъ-то и даетъ поводъ всевозможнымъ ходатаямъ, какъ присяжнымъ, такъ и не присяжнымъ, дѣйствовать противъ своего убѣжденія и порождать сутяжничество. Подобный образъ дѣйствій былъ бы, повторяемъ, не мыслимъ, еслибы нашъ гражданскій процессъ былъ построенъ на тѣхъ же началахъ, какъ и уголовный, то есть, еслибы судъ добивался раскрытія извѣстнаго факта, на обращая вниманія на то, обставленъ ли онъ всѣми законными формальностями или нѣтъ. Если я успѣлъ доказать, что такой-то домъ дѣйствительно мной купленъ, то значитъ онъ мой, независимо отъ того, какія именно доказательства мною представлены.
Впрочемъ, мы не имѣемъ ни малѣйшаго намѣренія входить въ обсужденіе подобныхъ вопросовъ, такъ какъ это было бы по меньшей мѣрѣ безполезно. Мы только упоминаемъ о существованіи тѣхъ внѣшнихъ обстоятельствъ, которыя способствуютъ усвоенію нашими адвокатами ложнаго и очень безнравственнаго принципа.. Не будь этихъ обстоятельствъ, столь соблазнительныхъ съ карманной точки зрѣнія, не было бы, конечно, и такихъ процессовъ, каковъ процессъ г. Стелловскаго, и такихъ адвокатовъ, какъ г. Танѣевъ съ братіею.
Но тотъ же самый принципъ, который мы порицаемѣ въ гражданскихъ дѣлахъ, получаетъ совсѣмъ иное значеніе въ дѣлахъ уголовныхъ. Здѣсь мы признаемъ полную его необходимость; здѣсь мы допускаемъ, что адвокатъ не только имѣетъ право, но даже обязанъ защищать всякое дѣло, какъ бы, повидимому, оно ни было грязно и какъ бы ни уличался подсудимый въ извѣстномъ преступленіи. Здѣсь обстановка совершенно измѣняется и роль адвоката получаетъ иной характеръ. Во первыхъ, каждый подсудимый есть лицо привлеченное въ суду, лицо, обвиняемое прокурорскою властью или частнымъ обвинителямъ. Всякое обвиненіе, откуда бы оно ни шло, со стороны ли частнаго лица, или со стороны власти, всегда имѣетъ односторонній характеръ, всегда упускаетъ изъ виду тѣ обстоятельства и факты, которые служатъ въ оправданію подсудимаго. А такъ какъ рѣшительно во всякомъ уголовномъ дѣлѣ можно отыскать такіе факты въ большемъ или меньшемъ количествѣ, то слѣдовательно защитникъ всякаго подсудимаго, обладая нѣкоторою сообразительностью, всегда найдетъ себѣ дѣло въ уголовномъ процессѣ. Мы уже не говоримъ о тѣхъ многочисленныхъ случаяхъ, когда человѣкъ подвергается суду безъ достаточныхъ основаній, по одному ничтожному подозрѣнію, и когда защитнику приходится совершенно отвергать самый тотъ фактъ, который приписывается подсудимому и который считается преступнымъ. Здѣсь роль защитника совершенно ясна и понятна для всякаго. Но если взять даже и такихъ подсудимыхъ, которые или сами сознались въ какомъ нибудь преступленіи, или уличаются въ немъ несомнѣнными доказательствами, то и здѣсь сообразительному защитнику всегда найдется дѣло. Съ каждымъ годомъ судебныя хроники всѣхъ странъ представляютъ все больше и больше доказательствъ того, что въ дѣйствіяхъ самыхъ такъ называемыхъ закоренѣлыхъ преступниковъ оказываются побужденія, совершенно независящія отъ ихъ воли, и потому если не вполнѣ, то значительно ихъ оправдывающія. Не было, нѣтъ и не будетъ ни одного такого преступленія, гдѣ бы не существовало подобнаго рода побужденій. Нужда, любовь, ненависть, честолюбіе, наконецъ общее психическое разстройство -- эти и имъ подобные двигатели оказываются въ каждомъ преступленіи. И роль защитника во всѣхъ уголовныхъ дѣлахъ получаетъ тѣмъ большее значеніе, что только на немъ лежать обязанность отыскать этихъ двигателей и выставить ихъ предъ присяжными въ надлежащемъ свѣтѣ. Часто сами по себѣ такіе двигатели совершенно незамѣтны, а еще чаще, вслѣдствіе господствующихъ предразсудковъ, недостаточныхъ наблюденій и т. п., имъ не придаютъ того значенія, какого они заслуживаютъ,-- и подсудимые несутъ совершенно незаслуженное наказаніе.
Ухо русскаго читателя давно уже прислушалось къ толкамъ о важности статистическихъ цифръ во всѣхъ отрасляхъ человѣческой дѣятельности. Увлеченіе статистикой, какому предавалось наше общество лѣтъ пять назадъ, явилось одновременно съ признаніемъ важности реальнаго принципа, который въ настоящее время получилъ у насъ полное право гражданства. Однакожъ нельзя сказать, чтобы статистическія изслѣдованія сдѣлались у насъ такъ многочисленны, какъ этого можно бы было ожидать, судя по недавнему сочувствію къ нимъ общества. Въ нашей литературѣ статистическій отдѣлъ едва ли не самый бѣдный и наполненъ почти исключительно трудами офиціальнаго характера. Чтобы убѣдиться въ этомъ, стоитъ только взятъ глазуновскій каталогъ, самый полный изъ всѣхъ новѣйшихъ русскихъ каталоговъ. Здѣсь, въ отдѣлѣ статистики, мы найдемъ только сто-сорокъ названій книгъ, изъ которыхъ однѣ изданы еще въ сороковыхъ годахъ, другія не имѣютъ совершенно серьезнаго характера, третьи оказываются переводными руководствами по общей статистикѣ, наконецъ, четвертыя, касающіяся спеціально Россіи, слѣдовательно самыя интересныя для насъ, исходятъ изъ офиціальныхъ источниковъ и касаются такихъ общихъ предметовъ, какъ общее положеніе губерній, ихъ пространство, народонаселеніе и т. п. Конечно, подобныя изслѣдованія, во всякомъ случаѣ, очень важны; но еслибы наша статистика ограничивалась только ими одними, то этого бы то бы еще слишкомъ мало. Статистика, какъ и всякая другая наука, теряетъ почти всякое значеніе, если существуетъ сама для себя, не имѣя опредѣленнаго практическаго направленія. Голыя цифры и общія, такъ сказать, безпредметныя изслѣдованія имѣютъ смыслъ въ такомъ только случаѣ, если они служатъ подготовительнымъ матеріаломъ для работъ болѣе опредѣленнаго характера, то есть, если оказываются сырьемъ, изъ котораго можно сдѣлать извѣстное полезное употребленіе. Между тѣмъ мы уже довольно давно стоимъ неподвижно, на точкѣ общихъ статистическихъ взглядовъ, почти де примѣняя ихъ къ дѣлу. Положимъ, какое нибудь "описаніе оренбургской губерніи въ хозяйственномъ, статистическомъ, этнографическомъ и промышленномъ отношеніяхъ" можетъ быть, само по себѣ, очень интересной книгой, содержащей богатые статистическіе матеріалы; но все-таки, пока эти матеріалы такъ и остаются матеріалами -- до тѣхъ поръ полезность ихъ ничѣмъ не проявляется. Для чтенія это "описаніе" не пригодно, а въ качествѣ простой справочной книги для купца или промышленника, оно, конечно, не можетъ претендовать на общественное значеніе. Тоже самое можно сказать обо всѣхъ тѣхъ объемистыхъ изданіяхъ географическаго общества и центральнаго статистическаго комитета, которыя отличаются такой солидной и внушающей невольное уваженіе наружностью. Само по себѣ, они "могутъ быть вполнѣ прекрасны, но оставаясь безъ дальнѣйшаго употребленія, теряютъ почти всю свою цѣну, становясь мертвымъ, непроизводительнымъ капиталомъ.
Основываясь на этомъ фактѣ, можно думать, что у насъ слово "статистика" понимается въ слишкомъ узкомъ, спеціальномъ смыслѣ. Вмѣсто того, чтобы смотрѣть на статистику съ точка зрѣнія принципа, очень важнаго и выгоднаго въ примѣненіи въ тѣмъ или другимъ общественнымъ явленіямъ -- у насъ смотрятъ на нее только какъ на особую отрасль науки, имѣющую свой самостоятельный интересъ. Усвоивъ себѣ такой ложный взглядъ на дѣло, наши изслѣдователи довольствуются тѣмъ, что подходя въ какому нибудь общественному факту., осматриваютъ и подробно описываютъ его со всѣхъ сторонъ, не смотря на то, которая изъ нихъ важна болѣе и которая менѣе, то есть относятся къ предмету съ объективностью фотографа, переводящаго за бумагу извѣстный пейзажъ. Въ такомъ пріемѣ нѣтъ особенно большой пользы, потому что подобныя описанія и изслѣдованія, обыкновенно, не даютъ ни малѣйшаго понятія о томъ предметѣ, которому они посвящены, и проходятъ совершенно незамѣтными въ массѣ читателей.
Сейчасъ указанный нами недостатокъ нашихъ статистиковъ составляетъ довольно общее явленіе и въ сильной степени вредитъ успѣху тѣхъ трудовъ, которые являются въ области статистики. Мы о немъ вспомнила по поводу одной весьма интересной статьи, напечатанной въ послѣднемъ нумерѣ "Архива судебной медицины", и касающейся вопроса о самоубійствахъ въ Петербургѣ. Прежде чѣмъ перейти къ этой статьѣ, мы считаемъ не лишнимъ сказать нѣсколько словъ о журналѣ, въ которомъ она напечатана.
"Архивъ судебной медицины и общественной гигіены", не смотря на свое чисто оффиціальное происхожденіе, представляетъ величайшій интересъ для публики. Можетъ быть отчасти самый предметъ, которому посвящено это изданіе, придаетъ ему важное значеніе въ глазахъ читателей, но во всякомъ случаѣ и умѣнье выбирать матеріалы для журнала играетъ здѣсь далеко не послѣднюю роль. Кромѣ того, вопросы, входящіе въ область "общественной гигіены," отличаются чисто реальнымъ, практическимъ характеромъ и потому имѣютъ дѣло съ цифрами; слѣдовательно, въ этихъ статьяхъ статистическій методъ получаетъ важное значеніе уже не самъ во себѣ, а въ примѣненіи къ чисто житейскимъ и вполнѣ опредѣленнымъ интересамъ. Эта-то часть названнаго нами изданія и дѣлаетъ его въ высшей степени любопытнымъ и поучительнымъ для читателей.