Не менѣе интересенъ и тотъ отдѣлъ, который посвященъ исключительно "судебной медицинѣ". И здѣсь цифры играютъ очень важную роль, и здѣсь онѣ являются не сами для себя, не только какъ сырой матеріалъ, ожидающій дальнѣйшей обработки, но сразу прилагаются къ дѣлу и служатъ прямымъ разрѣшеніемъ поставленныхъ вопросовъ. Словомъ, въ "Архивѣ судебной медицины" статистика получила важное практическое приложеніе; здѣсь она низведена съ высоты общихъ, ничего не выражающихъ вопросовъ и пріобрѣла характеръ чисто практическій. Вотъ почему мы думаемъ, что "Архивъ" въ извѣстномъ смыслѣ можно считать самымъ лучшимъ и самымъ полезнымъ изъ всѣхъ періодическихъ изданій въ Россіи. На сколько выиграло бы наше общество, насколько улучшилось бы качество нашихъ знаній, насколько сдѣлались бы всѣ мы самостоятельнѣе, еслибы, распростившись навсегда съ безплодными умствованіями, принялись за голыя цифры и, заручившись ими, стали бы исключительно изъ нихъ дѣлать нужные выводы; то есть, если бы вмѣсто существующихъ у насъ многочисленныхъ органовъ печати, мы имѣли пять-шесть изданій, руководствующихся тѣмъ самымъ статистическимъ методомъ, который положенъ въ основу "Архива судебной медицины". Только такимъ путемъ наше общество могло бы получать вѣрное понятіе о тѣхъ или другихъ соціальныхъ вопросахъ, только осмысленныя цифры и числовые выводы давали бы ему возможность видѣть, гдѣ правда, гдѣ ложь, гдѣ спасеніе, гдѣ погибель.
Но заявляя наше полное уваженіе "Архиву судебной медицины", мы не можемъ не замѣтить, что и въ немъ иногда помѣщаются статьи хотя и весьма интересныя по своему содержанію, но слишкомъ неудовлетворительныя по своему пріему. Такова именно статья г. Гюбнера "самоубійства въ Петербургѣ".
Самоубійство -- явленіе до такой степени странное, рѣзкое, противное человѣческой природѣ и присущему ей чувству самосохраненія, что должно обращать на себя серьезное вниманіе со стороны всякаго неглупаго человѣка. Важность этого явленія не должна быть предметомъ наблюденій однихъ только спеціалистовъ; въ немъ заинтересованъ всякій, живущій въ обществѣ, то есть всякій человѣкъ. Въ этомъ явленіи главное вниманіе должно быть обращаемо, конечно, на причины, побуждающія къ самоубійству, потому что только съ этой стороны оно и можетъ насъ интересовать. Для читателя нисколько не интересно, чѣмъ такой-то субъектъ лишилъ себя жизни, бритвой, веревкой или пистолетомъ, когда, то есть въ какое время дня и ночи рѣшился на самоубійство и т. п. Всѣ эти вопросы далеко не существенны и самое успѣшное ихъ разрѣшеніе, самыя вѣрныя и многочисленныя цифры въ этомъ родѣ нисколько не помогутъ уясненію кореннаго и важнѣйшаго вопроса, вопроса о причинахъ самоубійства. Рѣшать этотъ вопросъ, конечно, невозможно совершенно прямымъ путемъ. Отдѣльные и, такъ сказать, побочные ряды цифръ здѣсь оказываются крайне необходимыми; потому что они хотя и косвеннымъ образомъ, все-таки ведутъ къ уясненію главнаго вопроса. Такимъ образомъ, напримѣръ, знать, въ какомъ возрастѣ совершается наибольшее число самоубійствъ, въ какой средѣ, обезпеченной или голодающей, въ какіе мѣсяцы года и т. п.-- все это вопросы очень важные, потому что они прямо относятся до главнаго вопроса. Но упуская изъ виду цѣль, которой должны служить эти второстепенные вопросы, можно бы было увеличить ихъ число до безконечности. Напримѣръ, можно бы было прослѣдить весьма обстоятельно, брюнеты или блондины представляютъ больше случаевъ самоубійства, красивые или некрасивые, высокаго роста или маленькаго и т. п. Можетъ быть инымъ подобныя наблюденія показались бы и интересными, но во не комъ случаѣ, серьезнаго значенія они бы не могли имѣть. Вмѣстѣ съ тѣмъ, они вредили бы и главному вопросу, затемняя его совершенно безполезными и ненужными подробностями въ глазахъ читателя и напрасно усложняя трудъ самого наблюдателя.
Статья г. Гюбнера, о которой мы упомянули, страдаетъ именно такими ненужными подробностями, заслоняющими собою вопросы первой важности. Кого, напримѣръ, изъ серьёзныхъ людей могутъ интересовать слѣдующаго рода наблюденія, которымъ авторъ отводитъ однакоже значительное мѣсто въ своей статьѣ. "Относительно выбора м ѣ ста, говоритъ г. Гюбнеръ, хотя и существуетъ общее правило, что самоубійцы, для выполненія своего замысла, предпочитаютъ уединеніе, но это бываетъ далеко невсегда и главнымъ образомъ обусловливается причиною, возрастомъ и родомъ смерти. Такъ, почти всѣ утопившіеся бросались въ воду въ виду публики; почти тоже самое можно сказать о бросавшихся съ высоты. Одержимые душевными болѣзнями и вообще рѣшающіеся на самоубійство послѣ болѣе или менѣе продолжительной подготовки, почта всегда выбираютъ уединенныя мѣста и, повидимому, предпочтительно вѣшаются. Но когда причина возникаетъ внезапно и желаніе лишить себя жизни очень сильно, тогда самоубійцы пользуются первымъ попавшимся орудіемъ, почти не обращая вниманія на мѣсто... Наибольшее число самоубійствъ совершается въ квартирахъ; затѣмъ уже вѣшаются всего охотнѣе на чердакахъ и въ паркахъ, рѣжутся и стрѣляются, нанимая номеръ въ гостинницѣ, отравляются на улицѣ и проч." Или: "крестьяне, ремесленники и вообще простой народъ предпочитаютъ повѣшеніе; штабъ и оберъ-офицеры, а равно учащіеся и лакеи всего чаще застрѣливаются; чиновники и канцелярскіе служители охотнѣе лишаютъ себя жизни острыми инструментами; финляндцы и остзейцы преимущественно бросаются въ воду и проч." Очевидно, что изъ подобнаго рода данныхъ невозможно сдѣлать никакихъ выводъ для объясненія самаго главнаго вопроса, то есть того, что Гюбнеръ называетъ "совокупностью причинъ, обусловливающихъ посягательство на жизнь"; точно также, какъ нельзя сдѣлать никакихъ выводовъ изъ слѣдующаго рода данныхъ, обратившихъ на себя не меньшее вниманіе со стороны г. Гюбнера: какимъ орудіемъ всего чаще лишаютъ себя жизни самоубійцы, пистолетомъ, револьверомъ или ружьемъ, сколько застрѣливаются дробью и сколько пулею, куда чаще всего направлялись выстрѣлы, въ грудь, голову или ротъ, съ какихъ мѣстъ чаще бросались въ воду, съ мостовъ или набережной и т. п. Всѣ такія подробности не имѣютъ ровно никакого значенія и ими смѣло можно бы было пренебречь въ виду болѣе важныхъ, болѣе существенныхъ данныхъ.
Но если мы упомянули объ этихъ недостаткахъ статьи г. Гюбнера, то только для того, чтобы заявить объ общемъ недостаткѣ, какимъ страдаютъ болѣе или менѣе всѣ наши изслѣдователи въ области общественной и такъ называемой "нравственной" статистики. Они какъ будто поставили себѣ цѣлью не задаваться никакими опредѣленными задачами, а вѣчно давать только матеріалы и матеріалы. Конечно, и матеріалы, какъ мы говорили выше, представляютъ большую важность; но дѣло въ томъ, что если собиратель матеріаловъ будетъ относиться съ одинаковымъ вниманіемъ какъ къ важнымъ, такъ и къ неважнымъ сторонамъ вопроса, то такая безразличность не можетъ не имѣть вліянія на самое качество матеріаловъ. Самъ г. Гюбнеръ сознается, что "статистическое изслѣдованіе, представляя одинъ изъ самыхъ превосходныхъ и надежныхъ методовъ изученія, вмѣстѣ съ тѣмъ можетъ послужить источникомъ всевозможныхъ нелѣпостей и заблужденій, если изслѣдуемыя цифры фальшивы"; а между тѣмъ такая фальшивость можетъ явиться не только отъ самой невѣрности цифръ, но и вслѣдствіе отсутствія опредѣленнаго взгляда и ясной цѣли при собираніи статистическихъ матеріаловъ. +
Но оставляя въ сторонѣ упомянутые недостатки, въ статьѣ г. Гюбнера можно найти очень важныя и итересныя данныя по вопросу о самоубійствахъ въ Петербургѣ. Несмотря на скудость источниковъ, находившихся у него подъ руками, г. Гюбнеру все-таки удалось подмѣтить нѣсколько краснорѣчивыхъ цифръ, невольно обращающихъ на себя вниманіе. Мы остановимся только на томъ обстоятельствѣ, что изъ числа 510 случаевъ самоубійства въ Петербургѣ, семдесятъ процентовъ приходилось на долю простаго класса, слѣдовательно, на долю всѣхъ остальныхъ жителей только 30%. Просматривая далѣе таблицу причинъ, побудившихъ людей къ самоубійству, мы хотя и находимъ, что наибольшее число случаевъ значится подъ рубрикой "тоска и задумчивость", но какъ эта рубрика, такъ и нѣкоторыя другія, именно: умопомѣшательство, меланхолія, болѣзненное состояніе и проч. отличаются крайней неопредѣленностью. Развѣ тоску, задумчивость и т. п. явленія можно считать самостоятельными причинами, произведшими самоубійство? Къ такимъ причинамъ можно отнести только "нищету и бѣдность," "разстройство дѣлъ," "семейныя непріятности" и еще нѣсколько другихъ. Меланхолія же, умопомѣшательство и т. д. суть только переходныя состоянія отъ главной причины къ самоубійству. То есть, человѣкъ разорившійся или бѣдствующій сперва впадаетъ въ меланхолію или задумчивость, а потомъ бросается въ воду или задушается; здѣсь душевное разстройство является только переходнымъ моментомъ, нисколько не имѣющимъ самостоятельнаго характера. И если обратить вниманіе на тотъ громадный процентъ самоубійствъ, который приходится на долю "простаго класса жителей," считая притомъ же тоску, меланхолію и т. п. вовсе не самостоятельными причинами, то легко прійдти къ убѣжденію, что главнѣйшая причина самоубійствъ заключается все-таки въ "нищетѣ и бѣдности," то есть, въ тѣхъ самыхъ двигателяхъ, которые порождаютъ чрезмѣрную смертность, пьянство, преступленіе и тому подобныя ненормальныя явленія. Вредное дѣйствіе этихъ двигателей въ Петербургѣ замѣтнѣе, чѣмъ гдѣ нибудь, благодаря исключительнымъ обстоятельствомъ нашей столичной жизни, какъ-то, чрезмѣрной скученности населенія, дороговизнѣ припасовъ, плохому ихъ качеству, гнилости атмосферы и испорченности почвы. Многія изъ этихъ причинъ долгое время оставались незамѣченными и имъ не придавалось особеннаго значенія. Только случайныя обстоятельства выдвигали впередъ эти причины и обращали на нихъ вниманіе. Такъ напримѣръ, многимъ, конечно, неизвѣстно, до какой степени зловредно дѣйствуетъ на бѣдный классъ столичныхъ жителей петербургская почва, и если бы не одинъ счастливый случай, то эта причина до сихъ поръ не считалась бы особенно важной. Такимъ случаемъ было дѣло въ петербургскомъ мировомъ съѣздѣ о домовладѣльцѣ Китнерѣ, обвинявшемся полиціей въ несоблюденіи правилъ о спускѣ нечистотъ. Хотя это дѣло производилось давно уже, но добытые имъ результаты до такой степени важны, что говорить о нихъ не поздно никогда.
Вслѣдствіе упомянутаго обвиненія, взведеннаго полиціей на г. Китнера, мировой съѣздъ поручилъ одному изъ своихъ членовъ произвести осмотръ дома съ участіемъ свѣдущихъ людей, городскихъ архитекторовъ. Эта комиссія, отдавая съѣзду отчетъ къ своимъ работахъ, сочла пуганымъ довести до свѣденія мироваго съѣзда, какимъ образомъ устраняются изъ домовъ нечистоты. Оказывается, что во многихъ домахъ въ Петербургѣ помойныхъ ямъ не имѣется, а помои выливаются во дворѣ, прямо на рѣшетку ношеной трубы, откуда они стекаетъ въ общую городскую трубу. Въ нѣкоторыхъ же дохахъ хотя и устроены помойныя ямы, но сообщеніе ихъ съ городской трубой такое же самое. Въ гигіеническомъ отношеніи, замѣчаютъ эксперты, этотъ способъ -- ужасающій. Помои, вылитыя въ яму, болѣе и болѣе напитываютъ окружающую землю, такъ что вся почва Петербурга мало по малу обращается въ общую помойную яму, испаряющую міазмы; вонючій запахъ чувствуется на всякомъ дворѣ, если вырыть яму, и въ любомъ подвальномъ этажѣ зданія. Что подобный грунтъ, замѣчаютъ эксперты, вреденъ для народонаселенія, доказывается и тѣмъ, что всѣ растенія, посаженныя на такой почвѣ, пропадаютъ, а деревья чахнутъ; одна эпидемія вытѣсняетъ другую; тифъ такъ укоренился, что уступаетъ лишь холерѣ, и то на время; есть мѣстности въ городѣ, гдѣ цынготная болѣзнь и золотуха сдѣлались постоянными; подвальные этажи заняты большею частію людьми бѣдными, у которыхъ рождается однакожъ много дѣтей; изъ нихъ большинство умираетъ, а остающіеся въ живыхъ бываютъ обыкновенно хворые или калѣки.
Мы ограничиваемся этихъ краснорѣчивымъ описаніемъ и опускаемъ тѣ подробности доклада, которыя имѣютъ часто спеціальный характеръ. Замѣтимъ только, что эксперты признали существующій нынѣ способъ отвода изъ домовъ нечистотъ весьма вреднымъ, а законъ, изданный для этой цѣли, рѣшительно не осуществимыхъ. Съѣздъ опредѣлилъ: передать эти данныя прокурору для возбужденія вопроса въ законодательномъ порядкѣ. А не случись дѣла г. Китнера, мы бы и до сихъ поръ не замѣчали этого убійственнаго дѣйствія вонючей петербургской почвы на бѣдную часть столичныхъ жителей.
Великую ошибку сдѣлалъ бы статистикъ, еслибы, говоря, напримѣръ, о самоубійствахъ въ Петербургѣ, не обращалъ вниманія на такія обстоятельства, о которыхъ мы сейчасъ упомянули. Что между числомъ самоубійствъ и внѣшней обстановкой существуетъ самая тѣсная связь -- объ этомъ, конечно, не можетъ быть и рѣчи. На такую связь прямо указываетъ тотъ фактъ, что самоубійства въ простомъ классѣ жителей составляютъ почти три четверти общаго числа самоубійствъ, какъ это мы видѣли изъ статьи г. Гюбнера. Съ другой стороны, самоубійства, какъ мы упомянули выше, представляютъ только одинъ изъ видовъ такихъ явленій, какъ преступленіе, пьянство, смертность и т. п., слѣдовательно, ихъ необходимо разсматривать въ общей связи съ этими остальными явленіями. При такомъ разсмотрѣніи, они уже совершенно теряютъ характеръ "нравственныхъ" явленій и становятся явленіями чисто физическими. А съ этой точки зрѣнія, дѣлаются совершенно лишними такія подробности, какъ тотъ или другой способъ самоубійства, то или другое направленіе пули или ножа и т. п.
Просматривая далѣе таблицы г. Гюбнера, мы находимъ значительное число случаевъ самоубійства подъ рубрикой "учащіеся". Если и здѣсь смотрѣть на самоубійство съ той же точки зрѣнія, съ какой мы смотримъ на смертность и подобныя явленія, то необходимо прежде всего остановиться на матеріальной обстановкѣ "учащихся"; только тогда для насъ сдѣлаются понятными статистическія цифры. Вспомнимъ, напримѣръ, напечатанное въ газетахъ письмо доктора Палатебнова о смертности между студентами медико-хирургической академіи въ Петербургѣ. Изъ этого письма оказывается, что изъ 100 заболѣвающихъ студентовъ, умираетъ почта 30%, а изъ 100 умирающихъ -- 60 умираютъ отъ легочной чахотки. Причина этого, по словамъ г. Палатебнова, заключается во всей матеріальной обстановкѣ студентокъ. Выборгская сторона, говоритъ онъ далѣе, заселена полуразвалившимися, вросшими въ землю лачугами. Каждая такая лачуга раздѣлена на нѣсколько, въ большинствѣ случаевъ сырыхъ, полуосвѣщенныхъ клѣтокъ, почему-то называемыхъ комнатами. Зимою эти клѣтки весьма плохо отапливаются, промерзаютъ насквозь, безъ всякой вентиляціи, часто съ трещинами въ полу. И въ такихъ-то клѣткахъ помѣщается большинство студентовъ. Прибавьте къ этому весьма скудную пищу, которою питаются студенты, одно, въ большей части случаевъ, неизмѣнное пальто для зимы и лѣта, ежедневныя занятія съ 8 часовъ утра до 3 въ академіи, и притомъ занятія въ больницѣ съ разложившимися трупами -- и вы будете имѣть прекрасно подготовленную почву для развитія легочной чахотки. Таково описаніе жизни "учащихся," сдѣланное человѣкомъ, близко знающимъ ихъ бытъ. Мудрено ли что при подобной обстановкѣ, число самоубійствъ въ средѣ учащихся представляетъ довольно значительную цифру?