Система народнаго образованія, установленная на вышеозначенныхъ началахъ, отмѣняясь въ очень несущественныхъ чертахъ, продолжала существовать до 1802 года, то есть до вступленія на престолъ Александра I. Поэтому мы не станемъ слѣдить за ходомъ народнаго образованія за это время, а перейдемъ прямо къ 1802 году, когда учрежденіемъ министерствъ, въ томъ числѣ и министерства народнаго просвѣщенія, въ связи со многими другими мѣрами, было дано новое направленіе народному образованію. Однакожъ, хотя царствованіе Павла I, по отношенію къ народному образованію, не представляетъ строго-обдуманныхъ системъ и направленій, хотя просвѣщеніе во время этого государя было оставлено совершенно въ сторонѣ, но для лучшаго уясненія первой половины Александрова царствованія мы должны упомянуть, что до вступленія его на престолъ, народное образованіе находилось подъ сильнымъ гнетомъ. Профессоръ московскаго университета Геймъ, произнося въ 1799 году рѣчь "о состояніи наукъ въ Россіи подъ покровительствомъ Павла І", говоритъ, между прочимъ, слѣдующее: "мудрую прозорливость свою императоръ Павелъ доказалъ въ споспѣшествованіи истинному преуспѣянію наукъ чрезъ учрежденіе строгой и бдящей цензуры книжной. Познаніе и такъ называемое просвѣщеніе часто употреблено во зло чрезъ обольстительные нынѣшнихъ сиренъ напѣвы вольности и чрезъ обманчивые призраки мнимаго счастья. Европейскія правительства, спокойно взиравшія на сей развратъ, возымѣли наконецъ правильную причину сожалѣть о своемъ равнодушіи; возвратились въ Европу мрачныя времена лютѣйшаго варварства. Сколь счастливою почитать себя должна Россія потому, что ученость въ ней благоразумными ограниченіями охраняется отъ губительной язвы возникающаго всюду лжеученія." Но эти мѣры мало касались методовъ и направленій преподаванія; онѣ заключались, во первыхъ, въ*строгой и бдніцей цензурѣ," а во вторыхъ, въ разныхъ ограниченіяхъ, заключавшихся въ подобнаго рода указахъ: "такъ какъ чрезъ вывозимые изъ-за границы разныя книги наносится развратъ вѣры, гражданскаго закона и благонравія, то отнынѣ повелѣваемъ запретить впускъ изъ-за границы всякаго рода книгъ, на какомъ бы языкѣ оныя ни были безъ изъятія, въ государство наше, равномѣрно и музыку." Частныя типографіи всѣ были закрыты, за-границу ѣздить строго запрещалось.
Восшествіе на престолъ Александра I сопровождалось указомъ, въ которомъ сказано было, между прочимъ, слѣдующее; "желая доставить всѣ возможные способы къ распространенію полезныхъ наукъ и художествъ, повелѣваемъ: запрещеніе на ввозъ изъ-заграницы всякаго рода книгъ и музыки отмѣнить, равномѣрно частныя запечатанныя типографіи распечатать, дозволяя какъ привозъ иностранныхъ книгъ, журналовъ и прочихъ сочиненій, такъ и печатаніе оныхъ внутри государства." Александръ I, проникшись мыслью екатерининскаго наказа, считавшаго развитіе просвѣщенія самымъ вѣрнымъ средствомъ сдѣлать людей лучшими, прежде всего обратилъ свое вниманіе на народное образованіе. Внѣшняя сторона его преобразованій по этому предмету заключалась въ слѣдующемъ: учреждено министерство народнаго просвѣщенія, непосредственному вѣденію котораго поручены: главное правленіе училищъ, академія паукъ, университеты и другія училища, типографіи, цензура, изданіе періодическихъ сочиненій, народныя библіотеки, музеи и всякія учрежденія для распространенія наукъ. Управленіе училищами до Александра I било поручено приказамъ общественнаго призрѣнія; теперь введено раздѣленіи имперіи на округи, имѣющіе особыхъ попечителей, которые всѣ вмѣстѣ входили въ составъ главнаго правленія училищъ. Всѣ учебныя заведенія, находившіяся въ вѣдомствѣ министерства, были раздѣлены на гимназіи, уѣздныя и приходскія училища. Курсъ гимназій былъ пространнѣе курса прежнихъ главныхъ народныхъ училищъ, а потому, при преобразованіи послѣднихъ, 3-й и 4-й классы обращались въ 1-й и 2 и гимназическіе. Въ гимназіяхъ, сравнительно съ народными училищами, значительно усилено было преподаваніе чистой и прикладной математики, физики и естественныхъ наукъ; кромѣ того введены были вновь: статистика, философія, изящныя и политическія науки; изъ новѣйшихъ языковъ преподавались французскій и нѣмецкій; преподаваніе закона Божія и русской грамматики не вошло въ составъ гимназическаго курса; оба эти предмета должны были преподаваться въ уѣздныхъ училищахъ. Малыя народныя училища были преобразованы въ уѣздныя, которыя имѣли двоякую цѣль: приготовлять желающихъ къ поступленію въ гимназію и доставлять дѣтямъ необходимыя познанія сообразно ихъ состоянію и промышленности. Курсъ уѣздныхъ училищъ почти равнялся курсу бывшихъ главныхъ народныхъ училищъ; здѣсь также преподавались естественныя науки, физика, математическая географія и т. п. Наконецъ приходскія училища имѣли также двойную цѣль: приготовлять желающихъ для поступленія въ уѣздныя училища и "доставленіе дѣтямъ земледѣльческаго и другихъ состояній приличныхъ свѣденій, чтобы сдѣлать ихъ лучшими въ физическомъ и нравственномъ отношеніяхъ, дать имъ точныя понятія о явленіяхъ природы и истребить въ нихъ суевѣрія и предразсудки, столь вредныя ихъ благополучію, здоровью и состоянію." Въ губернскихъ и уѣздныхъ городахъ, также и въ селеніяхъ, каждый церковный приходъ или два вмѣстѣ должны были имѣть по крайней мѣрѣ одно приходское училище. Въ числѣ другихъ предметовъ, учителямъ вмѣнялось въ обязанность читать съ объясненіемъ особо составленную книгу: "краткое наставленіе о сельскомъ домоводствѣ, произведеніяхъ природы, сложеніи человѣческаго тѣла и вообще о средствахъ къ предохраненію здоровья." Такимъ образомъ, приходскія, уѣздныя училища и гимназіи имѣли цѣлью давать молодымъ людямъ вполнѣ реальное образованіе, сообразно ихъ потребностямъ, а также подготовлять желающихъ для поступленія въ высшія заведенія, во главѣ которыхъ стояли университеты. Полный приготовительный курсъ для поступленія въ университетъ, начиная съ приходскихъ училищъ, раздѣленъ былъ на семь лѣтъ. Замѣтимъ еще, что учебныя пособія въ училищахъ и гимназіяхъ должны были находиться на отвѣтственности начальниковъ заведеній и не исходили изъ какого нибудь одного, общаго источника. При гимназіяхъ положено было между прочимъ имѣть библіотеку, географическія пособія, лексиконы, физическій кабинетъ, кабинетъ естественныхъ наукъ, собранія моделей, чертежей и тѣлъ но чистой математикѣ, механикѣ и технологіи.
Уже изъ простаго перечня предметовъ, входившихъ въ составъ училищъ и гимназій, видно, что преподаваніе въ нихъ имѣло чисто-реальное направленіе. Но это еще болѣе подтверждается разными инструкціями, дававшимися учителямъ гимназій. Такъ напримѣръ, въ "правилахъ для пансіона при петербургской гимназіи" говорится между прочимъ: "дабы соединить теоретическія познанія воспитанниковъ съ практическими, учители будутъ во время вакаціи показывать воспитанникамъ мастерскія и фабрики, здѣсь находящіяся, объяснять имъ употребительнѣйшія гидравлическія машины, мельницы и проч.; также посѣщать съ ними кабинетъ естественной исторіи и дѣлать иногда ботаническія прогулки; учитель же математики будетъ наставлять ихъ въ нужнѣйшихъ частяхъ практической геометріи." Методы преподаванія и успѣхи учениковъ ставились подъ непосредственный контроль самого общества. Бъ "положеніи о пансіонѣ при харьковской гимназіи" говорится, что въ пансіонъ имѣютъ входъ всѣ желающіе, а особенно родители учениковъ; въ случаѣ, если они найдутъ какія нибудь упущенія, то даютъ знать о нихъ университету. Впрочемъ, и само министерство слѣдило за тѣмъ, чтобы преподаваніе въ гимназіяхъ какъ можно болѣе сообразовалось со степенью развитія воспитанниковъ. "Усмотрѣно, говорятся въ одномъ изъ такихъ циркуляровъ, что во многихъ училищахъ преподаются паука безъ всякаго вниманія къ пользѣ учащихся, что учители стараются болѣе обременять, нежели изощрять память ихъ, и вмѣсто развиванія разсудка постепеннымъ ходомъ притупляютъ оный, заставляя выучивать наизусть отъ слова до слова то, изъ чего ученикъ долженъ удерживать одну только мысль и доказывать, что понимаетъ ее собственными, хотя бы и несвязными, но не книжными выраженіями." Вслѣдствіе этого, министерство предлагаетъ директорамъ слѣдить за такими учителями, а неспособныхъ удалять. Наказанія воспитанниковъ допускались самыя мягкія: задача уроковъ, сверхъ положенныхъ въ классахъ, лишеніе завтрака, обѣдъ за особеннымъ столомъ, сидѣніе въ пансіонѣ во время прогулки, и т. и. Въ самыхъ крайнихъ случаяхъ воспитанникъ исключало.! изъ заведенія, и то не иначе, какъ съ разрѣшенія попечителя округа; тѣлесныя же наказанія строго запрещались. "Извѣстно мнѣ, пишетъ но этому поводу министръ народнаго просвѣщенія, что нѣкоторые директоры, учители, смотрители, гувернеры и содержателя пансіоновъ употребляютъ тѣлесныя наказанія, и даже съ ожесточеніемъ.... А какъ сіе противно доброму воспитанію, то я предлагаю вникнуть въ сіе обстоятельство и подъ опасеніемъ отрѣшенія отъ должностей, подтвердить означеннымъ лицамъ и содержателямъ пансіоновъ, подъ опасеніемъ закрытія пансіоновъ, дабы не дерзали нарушать Высочайшее постановленіе, и исправляли бы дѣтей мѣрами кротчайшими. Желательно было бы, чтобы жестокіе наставники, учители, начальники училищъ и содержатели пансіоновъ немедленно были узнаны и по усмотрѣнію или перемѣнены или предостережены, какъ для пользы ихъ собственной, такъ болѣе для юношества, имъ ввѣреннаго".
Разсматривая обстоятельства, среди которыхъ происходило открытіе университетовъ въ первую половину Александрова царствованія, мы еще болѣе убѣждаемся, что дѣйствіями главнаго правленія училищъ и вообще всего министерства народнаго просвѣщенія руководило вовсе не минутное увлеченіе либерализмомъ, а строго выработанное убѣжденіе, что для успѣховъ преподаванія необходима по возможности полная свобода. Мысль объ учрежденіи въ Россіи университетовъ появилась еще при Петрѣ I, который, подъ вліяніемъ Лейбница, хотѣлъ устроить университетъ прежде всего въ Москвѣ, потомъ въ Астрахани, Кіевѣ и наконецъ въ Петербургѣ. Впослѣдствіи было поручено Ломоносову составить проектъ университета для Петербурга. Въ регламентѣ университету между прочимъ говорилось: "духовенству къ ученіямъ, правду физическую для пользы и просвѣщенія показующимъ, не привязываться, а особливо не ругать наукъ въ проповѣдяхъ." Въ 1755 году открылся университетъ въ Москвѣ, находившійся въ зависимости непосредственно отъ правительствующаго сената. "Событія второй половины восемнадцатаго вѣка, говоритъ г. Сухомлиновъ, не прошли безслѣдно для русскаго общества; духъ времени отразился въ тѣхъ мѣрахъ для народнаго образованія, которыя составляютъ эпоху въ умственной жизни Россіи. Русскіе университеты, возникшіе или преобразованные въ началѣ девятнадцатаго вѣка, представляютъ въ устройствѣ своемъ и господствующемъ духѣ черты того направленія, которое обнаружилось въ умственномъ и политическомъ мірѣ Европы. Особенности русскихъ университетовъ заключаются какъ въ ихъ устройствѣ, такъ и въ духѣ, оживлявшемъ, университетскую корпорацію и ея ученую дѣятельность." Не распространяясь подробно о направленіи науки въ то время на западѣ, укажемъ только тѣ характерныя черты, которыя повліяли на направленіе нашей университетской жизни при началѣ царствованія Александра I. Наука признавалась совершенно самостоятельной и была независима отъ духовенства. Такъ какъ университетъ есть не воспитательное заведеніе, а ученая корпорація для преподаванія наукъ, то было признано необходимымъ не подчинять студентовъ школьной дисциплинѣ закрытыхъ заведеній. "Разумная свобода, говорить геттингенскій профессоръ Мейнерсъ, принимавшій сильное участіе въ образованіи русскихъ университетовъ, дѣйствуетъ гораздо плодотворнѣе, нежели принудительныя мѣры и постороннее вмѣшательство. Чувство независимости, развивая прямоту и честность въ образѣ дѣйствій молодыхъ людей, ставитъ ихъ несравненно выше того жалкаго положенія, на которое осуждена молодежь въ тѣхъ заведеніяхъ, гдѣ право на вниманіе и отличіе пріобрѣтается не нравственными достоинствами и научными трудами, а рабскою и льстивою покорностью передъ начальствомъ и благодѣтелями." Кромѣ иностранныхъ источниковъ, министерство руководилось и трудами комиссіи училищъ, составившей еще въ 1787 году планъ университета. По этому плану свобода преподаванія считалась необходимымъ условіемъ университетской жизни. Въ планѣ говорится, что профессора "не подвергаются принужденію ни въ разсужденіи правилъ науки, ни въ разсужденіи книгъ учебныхъ: свобода мысли способствуетъ вообще знаніямъ, но при такой наукѣ, въ коей ежедневно являются новыя разрѣшенія и новыя открытія, нужна она особливо." Этотъ принципъ былъ положенъ цѣликомъ въ основу открываемыхъ университетовъ. Каждому профессору предоставлена была полнѣйшая свобода преподаванія. Всякое вмѣшательство въ преподаваніе постороннихъ лицъ строго запрещалось. "Когда поднятъ былъ вопросъ о правѣ декановъ посѣщать лекціи, говоритъ г. Сухомлиновъ, то защищавшій это право потерпѣлъ рѣшительное пораженіе въ совѣтѣ (дѣло идетъ о харьковскомъ университетѣ); попечитель съ своей стороны представилъ, что находитъ такое посѣщеніе унизительнымъ для профессоровъ, а главное правленіе училищъ, замѣтивъ, что дѣло должно было покончить въ самомъ университетѣ, отказалось отъ вмѣшательства во внутреннее устройство университета." Доступъ въ университетъ былъ совершенно свободенъ; къ слушанію лекцій допускались какъ студенты, такъ и вольные слушатели безъ различія лѣтъ и сословія. Всякій могъ записываться въ студенты, какого бы званія и лѣтъ ни былъ. 9ти положенія также основывались на результатахъ трудовъ комиссіи временъ Ломоносова; въ планѣ университета, выработанномъ этою комиссіею, говорится, между прочимъ, что "несвободные люди также должны имѣть право быть въ университетѣ; когда несвободные люди будутъ въ университетѣ учиться, какъ и прочіе студенты, то симъ науки и ученые люди нимало не будутъ унижаемы, такъ какъ цари и князи не унижаются тѣмъ, когда не свободные бываютъ съ ними въ храмахъ и слушаютъ вмѣстѣ слово Божіе. Науки называются свободными для того, что всякому оставлена свобода ихъ пріобрѣтать, а не для того, чтобъ сіе право предоставлялось только людямъ свободнымъ."
Направленіе университетской жизни соотвѣтствуетъ обыкновенно состоянію всѣхъ остальныхъ учебныхъ заведеній. Это тѣмъ болѣе было справедливо въ то время, потому что всѣ "учебныя заведенія округа находились подъ контролемъ университетовъ. Слѣдовательно, ознакомившись съ характеромъ университетской науки тогдашняго времени, можно составить себѣ довольно ясное представленіе и о всѣхъ дѣйствіяхъ министерства народнаго просвѣщенія въ началѣ девятнадцатаго вѣка. Такимъ образомъ мы видимъ, что въ началѣ царствованія Александра I, дѣйствіями учебнаго вѣдомства руководитъ строго-опредѣленная система, основанная на полной свободѣ преподаванія и чисто-реальныхъ началахъ. Эти начала признавались въ такой степени важными, что даже одинъ изъ горячихъ приверженцевъ древняго міра и древней филологіи, товарищъ министра народнаго просвѣщенія, Муравьевъ, признавалъ чрезвычайно важное значеніе въ образованіи математики, естествознанія и историческихъ наукъ.
Теперь интересно бы прослѣдить, какое вліяніе оказывало на учащуюся массу подобное направленіе? Не имѣя подъ руками достаточнаго числа фактовъ, чтобы отвѣчать на этотъ вопросъ, мы однакоже думаемъ, что результаты подобнаго направленія нисколько не свидѣтельствовали о его негодности. Напротивъ, есть по мало данныхъ, изъ которыхъ можно заключить, что тогдашнее направленіе имѣло самое благотворное вліяніе на молодежь. С. Т. Аксаковъ, бывшій студентомъ въ началѣ девятнадцатаго вѣка, слѣдующимъ образомъ вспоминаетъ о своемъ студенчествѣ: "въ студентахъ царствовало полное презрѣніе ко всему низкому и подлому, и глубокое уваженіе ко всему честному и высокому, хотя бы и безразсудному. Память такихъ годовъ неразлучно живетъ съ человѣкомъ и, непримѣтно для него, освѣщаетъ и направляетъ его въ продолженіе цѣлой жизни, и куда бы ни затащили обстоятельства, какъ бы ни втоптали въ грязь и типу -- она выводитъ его на честную и прямую дорогу".
Однакожъ, этому благотворному направленію въ скоромъ времени суждено было уничтожиться, уступивъ мѣсто другому, совершенно противоположному. Причины начавшейся реакціи вовсе не вытекали изъ недостатковъ или несовершенства свободно-реальнаго направленія; напротивъ, реакція брала для себя силу изъ чисто-внѣшнихъ обстоятельствъ, не имѣвшихъ ничего общаго съ народнымъ образованіемъ. Съ одной стороны, политическія обстоятельства, въ связи съ народными бѣдствіями, пожарами, неурожаями, съ другой -- господство такихъ личностей, каковы Магницкій и Руничъ, произвели то, что направленіе первой половины Александрова царствованія было почти совершенно замѣнено противуположнымъ. Заключеніе "священнаго союза" послужило основаніемъ для реформы народнаго образованія въ Россіи. Въ обществѣ развивалось мистическое направленіе, доходившее до крайнихъ предѣловъ. Характеръ начавшейся реакціи всего яснѣе выражается въ слѣдующихъ словахъ Магницкаго: "я трепещу передъ невѣріемъ философіи особенно потому, что въ исторіи семнадцатаго и восемнадцатаго столѣтій ясно и кровавыми литерами читаю, что сначала поколебалась и исчезла вѣра, потомъ взволновались мнѣнія и измѣнился образъ мыслей только перемѣною значенія и подмѣномъ словъ, и отъ сего непримѣтнаго и какъ бы литературнаго подкопа алтарь Христовъ и тысящелѣтніи тронъ древнихъ государей взорваны, кровавая шапка свободы оскверняетъ главу помазанника Божія и вскорѣ повергаетъ ее на плаху. Вотъ ходъ того, что называли тогда только философія и литература и что называется уже нынѣ либерализмъ." Религія приняла совершенно ложное направленіе, обратившись въ крайній мистицизмъ. Начались толки о всеобщемъ братствѣ, о союзѣ народовъ, о царствѣ истины и любви. "Священный союзъ", основанный на этихъ началахъ, послужилъ основаніемъ для реформы народнаго образованія въ Россіи. Началась крутая реакція и ломка всего, что было установлено въ первую половину царствованія Александра. Усердіе реакціонеровъ заходило такъ далеко, что даже хотѣли наложить руку на офиціальный органъ министерства народнаго просвѣщенія, какъ на книгу "опасную по нѣкоторымъ ея мѣстамъ". Запрещено было употребленіе въ училищахъ книги "Должности человѣка и гражданина", изданной еще при Екатеринѣ второй для чтенія въ народныхъ училищахъ, хотя съ того времени ея было отпечатано одинадцать изданій. Раболѣпство и лицемѣріе, которыя еще такъ недавно порицались, проникли даже въ ученыя сословія. "Да будетъ началомъ моего слова, восклицаетъ ораторъ, Всеблагій Богъ; да будетъ началомъ моего слова могущественный Александръ, исполненный толикими доблестями, сколько оныхъ цѣлая вселенная вмѣщать въ себѣ когда либо можетъ; да пріиметъ начало слово мое отъ соизволенія знаменитѣйшаго нашего попечителя (Магницкаго), который съ чрезвычайнымъ нѣкіимъ тщаніемъ трудится для возвышенія наукъ и, соображая всѣ свои дѣянія съ божественными заповѣдями, подаетъ намъ примѣры, достойнѣйшіе подражанія." Распространявшіяся но Россіи библейскія общества проникали даже въ среднія учебныя заведенія; такъ, ученики пензенской гимназіи устраивали христіанскія и литературныя бесѣды, на которыхъ читались псалмы и разсужденія объ истинахъ религіи и о жизни святыхъ мужей; даже " дѣти внѣшняго ришельевскаго лицея" учредили между собою библейское общество для снабженія сверстниковъ своихъ книгами божественными. Самое преподаваніе не избѣгло общаго вліянія. Напримѣръ, относительно преподаванія политической экономіи говорилось, слѣдующее: "непреложный законъ всякаго домостроительства постановленъ въ сей заповѣди, данной первому человѣку по паденіи его: въ потѣ лица твоего снѣси хлѣбъ твой. Вслѣдствіе сего основными началами какъ частнаго, такъ и народнаго хозяйства должны быть слѣдующія главныя правила: трудись, снискивай познанія, приспособляй ихъ и исполняй предпріятія; что произведешь такимъ образомъ, тѣмъ и пользуйся. Но мы существуемъ не для одного сохраненія кратковременной жизни своей, не для одного тѣлеснаго благополучія своего и даже не для одного благоденствія земнаго отечества. Не пекитесь, говоритъ искупившій пасъ отъ клятвы, о томъ, что съѣсть, чѣмъ утолить жажду, во что одѣться, не собирайте себѣ сокровищъ на землѣ, просящему дай, хотящему у тебя занять не откажи, и т. п. Посему преподаватель политической экономіи поставитъ себѣ въ непремѣнную обязанность дѣлать своимъ слушателямъ напоминаніе, что все наше имущество, какъ малое, такъ и большое, содержитъ въ себѣ только условную цѣну, именно, въ качествѣ средства къ достиженію высшихъ благъ, дабы тѣмъ предупредить сколько возможно то пагубное вліяніе любостяжанія, которое и безъ всякаго ученія весьма легко овладѣваетъ человѣческимъ сердцемъ и превращаетъ людей въ машины, а еще болѣе ту суетную расточительность, которая пожираетъ и самое мнимое богатство наше. Но такимъ образомъ предѣлы сей науки слишкомъ расширятся; въ отвращеніе сего, преподаватель не только оставитъ въ сторонѣ разсужденія, до политики въ собственномъ смыслѣ взятой касающіяся, такъ какъ онъ, стоя на средней ступени въ обществѣ, не можетъ видѣть существенныхъ нитей ихъ, но пройдетъ молчаніемъ и всѣ другіе предметы, дѣйствующіе лишь случайно на умноженіе или уменьшеніе богатства, какъ напримѣръ, распоряженія, относящіяся къ торговлѣ и ремесламъ, разныя привилегіи, водвореніе переселенцевъ,и т. п., а вмѣсто сего, при всякомъ удобномъ случаѣ будетъ устремлять мысли слушателей къ тому произведенію богатства, къ тому разведенію и потребленію его, которые превращаютъ оное изъ тѣлеснаго въ духовное, изъ тлѣннаго въ нетлѣнное. Сіи случаи встрѣтитъ онъ, говоря напримѣръ, о истинной и обмѣнной цѣнѣ вещей, о выгодахъ и невыгодахъ раздѣленія работы, о сбереженіяхъ, нужныхъ для составленія капиталовъ, о такъ называемыхъ невещественныхъ произведеніяхъ, о плодотворныхъ и безплодныхъ издержкахъ, словомъ сказать, почти во всякой статьѣ найдетъ онъ соприкосновенность между богатствами міра сего и сокровищами вѣчности, между имуществомъ плоти и духа нашего, и не преминетъ указать, гдѣ теряется между первымъ и вторымъ равновѣсіе, въ ущербъ послѣднему, Такимъ образомъ соединитъ онъ низшую, условную экономію съ высшей, истинною, и составитъ изъ нея пауку въ строгомъ смыслѣ нравственно-политическую." Въ преподаваніи естественныхъ наукъ должны быть устраняемы всѣ суетные догадки о происхожденіи и переворотахъ земнаго шара, и все вниманіе обращается на ясный порядокъ и полноту метода. Физическія и химическія руководства должны распространять полезныя свѣденія безъ всякой примѣси надменныхъ умствованій, порождаемыхъ во вредъ истинамъ, неподлежащимъ опытамъ и раздробленію. Основаніемъ философіи, по инструкціи Магницкаго, должны служить посланія апостола Павла къ Колоссянамъ и къ Тимофею. Начала политическихъ наукъ преподаватели должны извлекать изъ Моисея, Давида, Соломона, отчасти изъ Платона и Аристотеля. Древность успѣховъ Россіи въ просвѣщеніи слѣдовало доказывать распоряженіями Владиміра Мономаха но духовной и учебной части. Въ курсѣ древнихъ языковъ необходимо знакомить слушателей преимущественно съ произведеніями христіанскихъ писателей: Св. Василія, Лфонасія, Іоанна Златоуста. Въ лекціяхъ словесности на нервомъ планѣ должна быть библія, какъ величайшій образецъ литературнаго совершенства; затѣмъ разбираются произведенія Ломоносова, Державина, Богдановича и Хемннцера съ указаніемъ превосходства ихъ надъ прочими въ подражаніи древнему вкусу. Учебный курсъ естественнаго права долженъ былъ разсматривать слѣдующаго рода предметы: подтвержденіе той истины, что источникъ власти есть Богъ, а не воля человѣческая; о несомнѣнности грѣхопаденія, сохранившагося въ памяти всѣхъ народовъ земнаго шара; семейство и государство, установленныя самимъ Богомъ чрезъ посредство власти отеческой, опредѣляютъ понятіе о нравахъ и обязанностяхъ человѣка; о необходимости закона откровенія; различіе видовъ и формъ правленія ни мало не опровергаетъ происхожденія власти отъ Бога, а не отъ первоначальнаго дѣйствія воли человѣческой. Даже математика подавала поводъ сомнѣваться въ несогласности съ началами христіанскаго ученія, вслѣдствіе чего являлись горячіе защитники этой науки, доказывавшія ея чисто-христіанскій характеръ. "Въ математикѣ, говоритъ профессоръ Никольскій, содержатся превосходныя подобія священныхъ истинъ, христіанскою вѣрою возвѣщаемыхъ. Напримѣръ, какъ числа безъ единицы быть не можетъ, такъ и вселенная, яко множество, безъ единаго владыки существовать не можетъ. Начальная аксіома въ математикѣ: всякая величина равна самой себѣ; главный пунктъ вѣры состоитъ въ томъ, что единый въ первоначальномъ словѣ своего- всемогущества равенъ самому себѣ. Въ геометріи треугольникъ есть первый самый простѣйшій видъ, и ученіе объ ономъ служитъ основаніемъ другихъ геометрическихъ строеній и изслѣдованій. Онъ можетъ быть эмблемою: силы, дѣйствія, слѣдствія; времени, раздѣляющагося на прошедшее, настоящее и будущее; пространства, заключающаго въ себѣ длину, ширину, высоту или глубину; духовнаго, вещественнаго и союза ихъ. Святая церковь издревле употребляетъ треугольникъ символомъ Господа, яко верховнаго геометра, зиждителя всея твари. Двѣ линіи, крестообразно пресѣкающіяся подъ прямыми углами, могутъ быть прекраснѣйшимъ іероглифомъ любви и правосудія. Любовь есть основаніе творенію, а правосудіе управляетъ произведеніями оной, ни мало не преклонялся ни на которую сторону. Гипотенуза въ прямоугольномъ треугольникѣ есть символъ срѣтенія правды и мира, правосудія и любви, чрезъ ходатая Бога и человѣковъ, соединившаго горнее съ дольнимъ, небесное съ земнымъ." Независимо отъ передѣлки учебныхъ руководствъ, даже прописи подверглись передѣлкѣ. Для новаго изданія прописей извлечены статьи изъ книги о подражаніи Христу и чтенія четырехъ евангелистовъ; статей же нравственно-философскихъ "комитетъ не принялъ, желая и въ прописяхъ ознакомить учащихся съ единою на потребу истинною нравственностью христіанскою." Были даже попытки уничтожить анатомическіе театры и преподавать анатомію безъ помощи труповъ, потому что "превращеніе труповъ въ скелеты есть необходимость для пауки весьма жестокая въ отношеніи почтенія нашего къ умершимъ."
Вслѣдствіе такого смѣшенія религіозныхъ истинъ съ мистическими метафорами и научными предметами, идеаломъ для русскихъ университетовъ были поставлены университеты, существовавшіе во Франціи лѣтъ за шесть до революціи. Эти университеты были организованы слѣдующимъ образомъ: въ шесть часовъ утра, по первому удару колокола, входилъ въ спальню студентовъ ихъ инспекторъ, привѣтствуя ихъ словами: Слава Отцу и Сыну и Святому Духу; студенты отвѣчали: аминь. Затѣмъ ударялъ второй звонокъ: прилежнѣйшіе шли въ домашнюю церковь и тамъ въ молчаніи, на колѣняхъ передъ алтаремъ, молились. По третьему звонку всѣ студенты входили въ аудиторію, по два въ рядъ, и читали вслухъ: помилуй мя, Боже. Каждый профессоръ передъ началомъ лекціи становился на кафедрѣ на колѣни и призывалъ на себя и на слушателей своихъ небеснаго духа премудрости и разума. Экзаменъ на ученыя степени происходилъ въ комнатѣ, обитой чернымъ сукномъ; экзаменаторы, подъ предсѣдательствомъ ректора, сидѣли за столомъ, который также былъ покрытъ чернымъ сукномъ и на которомъ, посреди двухъ большихъ зажженныхъ свѣчъ, стояло распятіе. Хотя наши университеты не вполнѣ соотвѣтствовали этому образцу, однакожъ и въ нихъ было замѣтно много одинаковыхъ чертъ. Напримѣръ, въ казанскомъ университетѣ провинившіеся студенты запирались въ особую комнату съ желѣзными рѣшетками на двери и окнахъ, съ распятіемъ на одной стѣнѣ и картиною страшнаго суда на другой. Первыя золотыя медали присуждались ученикамъ, отличавшимся не успѣхами въ наукахъ, а набожностью и знаніемъ богословія. Вообще наши университеты, а особенно казанскій, приняли видъ чистомонашескихъ учрежденій съ средневѣковыми католическими обычаями. Духовный элементъ рѣшительно во всемъ преобладалъ надъ свѣтскимъ, что отражалось между прочимъ и на торжественныхъ актахъ. Вотъ, напримѣръ, программа акта въ казанскомъ университетѣ: послѣ обѣдни и молебна пропоютъ: днесь благодать Святаго Духа насъ собра; профессоръ прочтетъ рѣчь о пользѣ и злоупотребленіяхъ наукъ естественныхъ и необходимости основывать ихъ на христіанскомъ благочестіи; пропоютъ: Боже царя храни; студентъ прочтетъ о березовскихъ и николаевскихъ золотосодержащихъ пескахъ; пропоютъ: Коль славенъ нашъ Господь въ Сіонѣ; студентъ прочтетъ о необходимомъ соединеніи со внутреннимъ богопочитаніемъ наружнаго; пропоютъ: Слава въ вышнихъ Богу; ректоръ произнесетъ слово о достоинствѣ и важности просвѣщенія и воспитанія, основанныхъ на христіанской вѣрѣ; пропоютъ: Господи, силою твоею возвеселится царь.
Реакція не останавливалась ни передъ какими мѣрами: не смотря на то, что университеты постоянно нуждались въ профессорахъ, достаточно было малѣйшаго подозрѣнія, чтобы лишить профессора кафедры и даже предать суду. Такъ было, напримѣръ, съ профессоромъ казанскаго университета Солнцевымъ, который обвинялся попечителемъ въ преподаваніи естественнаго права на разрушительныхъ началахъ. Общее собраніе совѣта и правленія, разсмотрѣвъ лекціи Солнцева, нашло, что хотя профессоръ и подкрѣплялъ свои разсужденія текстами св. писанія, на основаніи инструкціи, но исполнялъ это такъ неудачно, что заимствуемое имъ святое евангельское ученіе представляетъ крошку вина новаго, влитаго въ мѣхи ветхіе, или заплату новаго, приставленнаго къ ризѣ ветхой; но этому опредѣлено: удалить Солнцева навсегда отъ профессорскаго званія и впредь не опредѣлять ни въ какія должности ни въ одно изъ учебныхъ заведеніи. Также было и съ четырьмя профессорами петербургскаго университета: Галичемъ, Раунахомъ, Германомъ и Арсеньевымъ. Дѣло началось изъ-за того, что попечитель округа, Руннчъ, заявилъ главному правленію, что въ университетѣ философскія и историческія науки преподаются въ духѣ, противномъ христіанству; вслѣдствіе этого лекціи названныхъ профессоровъ были немедленно пріостановлены, а сами они преданы суду. Министръ духовныхъ дѣлъ и народнаго просвѣщенія, разсмотрѣвши дѣло и передавая его въ комитетъ министровъ, полагалъ: Германа и Раунаха выслать изъ Россіи; книги ихъ запретить въ употребленіи; Галича оставить при университетѣ, но въ другой должности; Арсеньеву запретить преподаваніе во всѣхъ учебныхъ заведеніяхъ, предоставивъ избрать другой родъ службы. Дѣло это, тянувшись до 1827 года, было прекращено по повелѣнію Николая Павловича.
Естественно, что реакція, которой характеръ мы изложили въ общихъ чертахъ, должна была повліять на многія черты въ народномъ образованіи, развивавшемся подъ дѣйствіемъ благотворныхъ реформъ первой половины царствованія Александра. Въ противоположность свободному преподаванію начала девятнадцатаго вѣка, установился строгій и бдительный надзоръ за лекціями профессоровъ. Что казалось для университетовъ обиднымъ въ либеральное время, то было признано необходимымъ теперь. По инструкція Магницкаго, директоръ университета обязанъ былъ имѣть достовѣрнѣйшія свѣденія объ образѣ мыслей университетскихъ преподавателей, присутствовать на ихъ лекціяхъ, просматривать записки студентовъ и наблюдать, чтобы духъ вольнодумства ни открыто, ни скрытно не могъ ослаблять ученія церкви въ преподаваніи наукъ философскихъ, историческихъ и литературы. За студентами также былъ установленъ строжайшій надзоръ, какъ за школьниками. Надзиратели, постоянно наблюдая за студентами и управляя каждымъ ихъ шагомъ, должны были водить ихъ изъ одной комнаты въ другую, устанавливать въ ряды, осматривать волосы, платья, кровати, и т. и. Дежурный адъюнктъ, принимая студентовъ отъ надзирателей, разставляетъ ихъ по аудиторіямъ, и затѣмъ начинается осмотръ студентовъ. По порядку идутъ въ аудиторіи: дежурный адъюнктъ, дежурный помощникъ инспектора, инспекторъ, директоръ и ректоръ, и въ продолженіи этого осмотра преподавателю почти не остается времени для чтенія, а студентамъ для слушанія лекцій. Установлена была система круговаго тайнаго надзора. Адъюнктамъ давалось приказаніе секретно разузнавать, что дѣлается въ университетѣ по вѣдомству инспектора, а одному изъ его помощниковъ велѣно было наблюдать за каждымъ шагомъ своего ближайшаго начальника и обо всемъ доносить высшему начальству. Студентамъ также было поручено наблюдать какъ другъ за другомъ, такъ и за своимъ начальствомъ. Профессорамъ безъ представленія предварительныхъ конспектовъ не дозволялось читать лекцій, другими словами, лекціи подвергались предварительной цензурѣ. Реальное направленіе въ образованіи, какъ видно уже и изъ вышеизложеннаго, совершенно было изгнано; мѣсто его заступило классическое, въ такой мѣрѣ, въ какой оно нисколько не соотвѣтствовало нашимъ потребностямъ. Изъ числа предметовъ, преподававшихся въ уѣздныхъ училищахъ, исключены: начальныя правила естественной исторіи и начальныя правила технологіи; изъ гимназическаго курса исключены: курсъ статистики всеобщей и русской, начальный курсъ философіи и изящныхъ наукъ, начальныя основанія политической экономіи, технологіи и наукъ, относящихся до торговли; при открытіи петербургскаго университета, въ 1819 году, попечитель Уваровъ заявилъ, что университетъ долженъ стремиться къ введенію основательнаго классическаго образованія. Затѣмъ въ 1824 году, естественное право и политическіе науки были повсемѣстно исключены изъ курса гимназій, а вмѣсто того значительно увеличено число уроковъ для латинскаго и греческаго языковъ. Въ "Собраніи постановленій но министерству народнаго просвѣщенія" мы встрѣчаемъ правила для студентовъ, составленныя на латинскомъ языкѣ. Въ принятіи студентовъ на казенный счетъ уже берется во вниманіе общественное положеніе молодаго человѣка; "въ студенты на казенное содержаніе, говорится въ одномъ изъ циркуляровъ, не должны быть принимаемы изъ купеческаго, мѣщанскаго и другихъ состояніи, въ окладѣ положенныхъ (то есть, несвободныхъ)". Въ другомъ циркулярѣ читаемъ слѣдующее: "такъ какъ въ гимназіяхъ обучаются большею частію дворянскія и другихъ лучшихъ состояній дѣти, но мое мнѣніе то, что не совсѣмъ прилично было бы принимать въ гимназію господскихъ людей, тѣмъ болѣе, что для нихъ, кажется, достаточно ученья,преподаваемаго въ уѣздныхъ училищахъ."