Но время шло, новыя экономическія начала мало-по-малу входили въ жизнь, возможность пользоваться даровымъ трудомъ изчезала, крѣпостные доходы истощались -- съ каждымъ почти днемъ жить становилось труднѣе и труднѣе. Недостатокъ денегъ заставилъ общество глубже вдуматься въ свое положеніе и пристальнѣе вглядѣться въ будущее. Но тамъ кромѣ бѣдности и безпомощности не было видно ничего. Такая печальная перспектива подѣйствовала на общество самымъ благотворнымъ, отрезвляющимъ образомъ. Трудящіяся женщины стали представляться ему въ иномъ видѣ; не богатый костюмъ ихъ, короткіе волосы у нѣкоторыхъ, можетъ быть даже отсутствіе снѣжной бѣлизны въ ихъ лицѣ -- все это не могло не показаться такимъ ничтожествомъ въ сравненіи съ проводимой ими идеей труда, что на эти бездѣлицы перестали обращать вниманіе. Общество, въ особенности матери семействъ, поняли, что дочерямъ ихъ грозитъ самая печальная будущность, если онѣ останутся прежними куклами, избалованными, изнѣженными, привыкшими пользоваться чужимъ трудомъ: онѣ вполнѣ убѣдились, что нынѣшнему молодому поколѣнію женщинъ, говоря словами княгини Щербатовой, "прійдется жить въ свѣтѣ и трудиться при совершенно измѣнившемся взглядѣ на вещи и при новыхъ общественныхъ потребностяхъ". Онѣ поняли все это -- и вотъ почему съ такимъ сочуствіемъ отозвались на попытку петербургскихъ женщинъ открыть женскій университетъ.

Но въ виду такой несомнѣнной побѣды трудящихся и образованныхъ-женщинъ надъ общественными предразсудками; въ виду полнаго сочувствія къ нимъ какъ общества, такъ и ученаго университетскаго сословія; въ виду положительнаго заявленія г. Погодина о совершенной подготовленности огромнаго числа дѣвушекъ къ слушанію университетскихъ лекцій, невольно самъ собою представляется слѣдующій вопросъ: почему петербургскія женщины стали хлопотать о дозволеніи устроить особый, спеціально-женскій университетъ и только съ двумя факультетами? Почему онѣ не стали хлопотать о томъ, чтобы было разрѣшено женщинамъ посѣщать лекціи уже существующихъ университетовъ, на правахъ студентовъ или вольныхъ слушателей? Это было бы несравненно проще, удобнѣе, выгоднѣе и справедливѣе. Во-первыхъ, профессорамъ не нужно бы было тратить ни одного часа больше того, сколько они тратятъ теперь; во-вторыхъ, не было бы надобности дѣлать значительныхъ расходовъ по найму зданія, платѣ профессорамъ, устройству химической лабораторіи и т. п.; въ-третьпхъ, женщины могли бы не стѣсняться выборомъ только между двумя факультетами, естественнымъ и историко-филологическимъ, и имѣли бы возможность слушать лекціи и юридическаго, который для многихъ изъ нихъ имѣлъ бы чисто практическое значеніе, давъ имъ средства заниматься адвокатурой, примѣры чего мы уже видимъ въ Москвѣ. Наконецъ -- и самое главное -- тогда высшее образованіе могли бы получать не однѣ только петербургскія женщины, но и жительницы Кіева, Харькова, Казани, Одессы и проч. Что удерживало женщинъ отъ просьбы именно такого рода? Если боязнь не встрѣтить сочувствія въ средѣ ученаго университетскаго сословія и въ средѣ общества, то эта боязнь оказалась, повидимому, неосновательной, и женщины имѣютъ полную возможность измѣнить даже теперь свою прежнюю просьбу въ ходатайство -- дозволить женщинамъ входъ въ существующіе университеты, взамѣнъ открытія новыхъ. Что же касается тѣхъ, отъ кого главнымъ образомъ зависитъ удовлетвореніе просьбы женщинъ,-- то кажется, нѣтъ надежды получить отказъ и тогда, если только теперешняя просьба, объ открытіи особого университета, будетъ принята благогосклонно. Намъ даже кажется, что просьба о дозволеніи женщинамъ посѣщать существующіе университеты могла бы вѣрнѣе разсчитывать на успѣхъ, потому что она не возбуждаетъ такого числа довольно сложныхъ вопросовъ, какое возбуждается просьбой объ открытіи новаго университета, Впрочемъ, еслибы министерство народнаго просвѣщенія нашло почему нибудь неудобнымъ удовлетворить настоящую просьбу, то этимъ женщины нисколько не были бы лишены возможности и права возобновить свое ходатайство въ той формѣ, въ какой предлагаемъ мы -- то есть, хлопотать о дозволеніи имъ слушать лекціи въ общихъ университетахъ.

-----

Судьба "женскаго вопроса," которую мы прослѣдили въ вышеприведенномъ очеркѣ, весьма типична сама по себѣ и можетъ служить характеристикой многихъ явленій въ нашей общественной жизни. Въ этомъ очеркѣ мы показали, что послужило главнымъ поводомъ для нападеній со всѣхъ сторонъ на женщинъ, желавшихъ учиться -- это именно то, что простому вопросу о женскомъ образованіи придали, во-первыхъ, политическій характеръ, а во-вторыхъ, усмотрѣли въ немъ анти-государственные элементы. Если мы вспомнимъ тѣ обстоятельства, среди которыхъ возникъ и особенно развивался женскій вопросъ, если обратимъ вниманіе хоть на то только, что развитіе его совпадало съ разгаромъ польскаго возстанія, когда русское общество находилось въ возбужденномъ состояніи, то сдѣлается совершенно яснымъ, почему указанная нами тактика противниковъ женскаго образованія пользовалась такимъ значительнымъ успѣхомъ. Въ жизни каждаго народа бываютъ періоды, когда онъ дѣлается на нѣкоторое время боязливымъ, легкомысленнымъ и суевѣрнымъ, когда онъ готовъ видѣть величайшую опасность тамъ, гдѣ ея нѣтъ слѣда. Въ такіе періоды его можно запугать чѣмъ угодно, если только оцѣнивать извѣстныя явленія не той мѣркой, какая для нихъ прилична, а смотрѣть на все исключительно съ политической точки зрѣнія. Въ такіе періоды можетъ показаться серьезнымъ то, что въ другое время способно возбудить только смѣхъ. А такъ какъ во всякомъ фактѣ, во всякомъ общественномъ явленіи, во всякомъ дѣйствіи человѣка легко отыскать политическіе элементы, и такъ какъ, съ другой стороны, нѣтъ такого явленія, которому нельзя бы было придать посредствомъ разныхъ натяжекъ того или другаго смысла, то отсюда слѣдуетъ, что въ минуту общественнаго возбужденія изо всего можно сдѣлать политическій и притомъ анти-государственный вопросъ. Заручившись такой тактикой, чрезвычайно легко мстить тѣмъ, съ кѣмъ человѣкъ не въ силахъ сражаться одинаковымъ оружіемъ. Мы не станемъ теперь приводить примѣровъ изъ нашего недавняго прошлаго, доказывающихъ, въ какихъ изумительныхъ размѣрахъ пользовались этой неприличной и безчестной тактикой разные паши литературные дѣятели. Этихъ примѣровъ такъ много, что всѣхъ ихъ за-разъ не перечесть; къ тому же, перебирать весь этотъ мусоръ, давно уже всѣми позабытый, -- работа слишкомъ непріятная и совершенію безполезная. Мы ограничимся только замѣчаніемъ, что подобной тактикой пользовались люди, которые были неспособны бороться со своими противниками одинаковымъ оружіемъ, которые чувствовали себя безконечно слабѣе ихъ въ борьбѣ честной, и безконечно сильнѣе въ борьбѣ безчестной, къ помощи которой они и прибѣгали. Эта тактика оставила по себѣ глубокіе слѣды въ русскомъ обществѣ. Заглушивши и убивши нѣсколько жизненныхъ общественныхъ вопросовъ, и уже однимъ этимъ нанеся значительный вредъ русскому народу, она кромѣ того вошла въ обычай и сдѣлалась самымъ употребительнымъ средствомъ въ борьбѣ различныхъ партій. Тамъ, гдѣ одна партія оказывалась слабѣе другой, она прибѣгала къ помощи политическихъ доносовъ, которые храбро и самоувѣренно пускала въ ходъ, и если не вполнѣ выигрывала свое дѣло, за то во всякомъ случаѣ успѣвала насолить своимъ противникамъ. Стоитъ лишь вспомнить недавній случай съ г-жей Вельяшевой, устроившей обѣды для бѣдныхъ въ Пинегѣ. За то, что она успѣла заслужить благодарность болѣе семисотъ человѣкъ, которымъ она доставляла прокормленіе, на нее обратились доносы чисто политическаго свойства. Одинъ изъ такихъ доносовъ былъ присланъ даже въ редакцію "Москвы", изъ этомъ доносѣ г-жу Вельяшеву прямо обвиняли въ "политической неблагонадежности", причисляли ее къ польской партіи и обзывали безбожницей". А между тѣмъ г-жа Вельяшева находилась въ условіяхъ очень благопріятныхъ. Во первыхъ, мужъ ея -- мировой посредникъ, слѣдовательно человѣкъ довольно самостоятельный; во вторыхъ, ея общественно-благотворительная дѣятельность заслужила полное одобреніе со стороны Государыни Императрицы, великаго князя Алексѣя Александровича и высочайше утвержденной комиссіи для пособія голодающимъ, отъ которой выслано было въ ея распоряженіе до 4000 рублей. И такое-то лице за свою чисто-филантропическую дѣятельность подверглось доносамъ, которые, какъ видно, были до того значительны, что г-жа Вельяшева на нѣкоторое время совершенно должна была прекратить свою полезную дѣятельность.

Но заявленное нами выше нежеланіе приводить примѣры пользованія той тактикой, о которой мы говоримъ, относилось собственно до нашей литературы: мы дѣйствительно нежелаемъ перебирать эту старую рухлядь преимущественно московскаго произведенія, потому что она извѣстна болѣе или менѣе всѣмъ, такъ какъ дѣло происходило гласно. Но далеко не всѣмъ извѣстны тѣ средства, которыя употребляли паши общественные дѣятели, далеко не всѣ знаютъ, до какихъ размѣровъ доходила эта тактика въ сферахъ не литературныхъ, такъ какъ тутъ дѣло велось канцелярскимъ порядкомъ, то есть не гласно, а тайно. Но этому было бы въ высшей степени любопытно и полезно прослѣдить, какими путями дѣйствовала эта тактика въ жизни, какъ она примѣнялась на д ѣ л ѣ, откуда она исходила, какими интересами обусловливалась, къ кому прилагалась и какихъ достигала результатовъ. Лучшимъ образцомъ въ этомъ родѣ можетъ служить дѣло предсѣдателя богодуховской земской управы г. Каразина, производившееся въ харьковской уголовной палатѣ и очень недавно напечатанное въ газетахъ. Это дѣло въ высшей степени поучительное, а потому о немъ стоитъ поговорить подробнѣе.

Пользуясь свѣденіями, собранными защитникомъ подсудимаго, а также показаніями двадцати шести свидѣтелей, мы сперва обрисуемъ личность г. Каразива, упомянемъ о его общественномъ положеніи, скажемъ о его дѣятельности, затѣмъ сообщимъ, на основаніи присяжныхъ свидѣтельскихъ показаній, тѣ факты, которые послужили поводомъ для преданія его суду. Все это въ совокупности будетъ имѣть значеніе для тѣхъ выводовъ, которые мы сдѣлаемъ ниже.

Родной дядя подсудимаго Каразина принималъ самое дѣятельное участіе въ основаніи харьковскаго университета. Уже одинъ этотъ фактъ можетъ служить указаніемъ на то, въ какой средѣ вращался г. Каразинъ. Дѣйствительно, это былъ отлично-образованный человѣкъ. Лѣтъ десять назадъ, онъ вышелъ въ отставку, поселился въ своей деревнѣ и сталь заниматься хозяйствомъ, заботясь вмѣстѣ съ тѣмъ объ улучшеніи быта крестьянъ. Будучи извѣстенъ въ кругу своихъ сосѣдей за человѣка дѣятельнаго и знающаго свое дѣло, г. Каразинъ, съ открытіемъ земскихъ учрежденій, былъ вызванъ изъ своего имѣнья и единодушно избранъ въ предсѣдатели земской управы. Здѣсь онъ энергично принялся за дѣло. Въ теченіи короткаго времени, онъ поднялъ множество вопросовъ, имѣвшихъ важное общественное значеніе; такъ напримѣръ, онъ обращаетъ вниманіе земства на кабальное и безотрадное положеніе сиротъ, предлагая отдавать ихъ на обученіе различнымъ мастерствамъ и учить ихъ грамотѣ, хлопочетъ объ устройствѣ общественной охоты для уничтоженіи въ уѣздѣ хищныхъ звѣрей, истреблявшихъ скота, въ теченіи одного года, почти на двѣ тысячи рублей; предлагаетъ учредить двѣ стипендіи въ харьковскомъ университетѣ; работаетъ надъ осуществленіемъ проэкта женскаго училища; предлагаетъ проэктъ учрежденія общественныхь запашекъ; хлопочетъ объ устройствѣ въ уѣздѣ земскихъ станцій; въ одинъ годъ сберегаетъ земству 65 т. рублей; предлагаетъ проэктъ устройства завода для выдѣлки черепицы и т. д. Карѣзинъпри всемъ томъ имѣетъ одинъ только важный недостатокъ; это, по словамъ защитника, "глубочайшее отвращеніе ко ксякому злоупотребленію". Ставши во главѣ новаго учрежденія и сочувствуя ему вполнѣ, сталкиваясь въ тоже время съ разными грязными дѣлишками, Каразинъ не могъ сносить ихъ равнодушно. "Онъ, по словамъ одного свидѣтеля, считалъ своею обязанностью говорить предводителю дворянства Карпову о злоупотребленіяхъ сослуживцевъ послѣдняго, какъ-то: о растраченныхъ суммахъ по волостямъ перваго участка, о злоупотребленіяхъ членовъ тюремнаго комитета, о разорительныхъ дѣйствіяхъ опекуновъ по дворянскимъ опекалъ, о безплатной ѣздѣ на обывательскихъ лошадяхъ и т. д. Дѣятельность въ подобномъ направленіи не могла особенно понравиться тѣмъ, кого она касалась. У Каразина мало по малу завелись враги, которые скоро сгрупировались около предводителя дворянства Карпова. Возбуждая разными способами честолюбіе послѣдняго, они просили Карпова "послужить дворянству", такъ какъ Каразинъ дѣйствуетъ не въ интересахъ своего сословія и наноситъ ему своимъ поведеніемъ существенный вредъ. Подобными способами враги Каразина достигли того, что, во первыхъ, поставили Каразина и Карпова во враждебныя отношенія другъ къ другу, во вторыхъ, образовали двѣ враждебныхъ партіи, изъ которыхъ одна, Карповская, сдѣлалалась нападающей, а другая, Кагазинская, защищающейся. Готовилась жестокая борьба, къ которой въ скоромъ времени представился благопріятный случай.

20 сентября 1866 года въ Богодуховѣ открылось очередное земское собраніе, на которомъ предсѣдательствовалъ, какъ предводитель дворянства, Карповъ; тутъ же, разумѣется, присутствовалъ и Каразинъ. Въ вечернемъ засѣданіи того же дня Каразинъ докладывалъ раскладку повинностей. Вдругъ Карповъ всталъ съ мѣста и говоритъ, что пора закрыть засѣданіе. Каразинъ отвѣчаетъ, что еще рано, такъ какъ постановлено расходиться въ 11 часовъ, а теперь только 8. Карповъ сѣлъ, но черезъ полъ-часа опять всталъ и обращаясь къ Каразину, замѣтилъ: "этотъ хламъ набилъ мнѣ голову; собраніе закрывается",-- и вышелъ. На судѣ четырнадцать свидѣтелей подтвердили этотъ фактъ.,

Въ одномъ изъ слѣдующихъ засѣданій Каразинъ читалъ докладъ объ учрежденіи въ уѣздѣ земскихъ станцій, при чемъ предлагалъ перевести натуральную почтовую повинность на денежную, которая бы, такимъ образомъ, равномѣрно распредѣлялась по всѣмъ сословіямъ, что должно было значительно облегчить крестьянъ, и безъ того обремененныхъ тяжелыми повинностями. Чтеніе этого доклада вызвало со стороны нѣкоторой части собранія сильный протестъ. Самъ предсѣдатель собранія, Карповъ, но словамъ свидѣтелей, "потерялъ всю необходимую для предсѣдателя сдержанность, явно высказывалъ мнѣнія, что подобныя дѣйствія повлекутъ за собою уничтоженіе нравъ дворянскаго сословія, составлялъ записки и говорилъ открыто, что наши земскія учрежденія копія съ французскихъ, повлекшихъ за собою во Франціи всѣ минувшіе государственные перевороты." По показаніямъ другихъ свидѣтелей, Карповъ такими словами встрѣтилъ заявленіе крестьянъ о постойной повинности: "возмущеніе крестьянъ! это пахнетъ судомъ и слѣдствіемъ!" и обращаясь къ крестьянамъ, говорилъ: "вы одни обязаны возить чиновниковъ, а дворяне не обязаны." Тѣмъ не менѣе, проэктъ Каразина былъ принятъ собраніемъ. Это вывело Карпова изъ терпѣнія, и онъ вдругъ постановляетъ слѣдующее: "такъ какъ проэктъ управы нарушаетъ права, предоставленныя сословію дворянъ, купцовъ и духовенства, то онъ не имѣетъ права подвергать его баллотировкѣ", а между тѣмъ, какъ сказано, проэктъ уже былъ принятъ по большинству голосовъ. Такія произвольныя дѣйствія Карпова возстановили какъ противъ него лично, такъ и противъ всей его партіи, большинство собранія, которое, такимъ образомъ, оказалось вполнѣ на сторонѣ Каразина. Это обстоятельство еще больше подлило масла въ огонь. Недоброжелательство къ Каразину со стороны Карповной партіи усиливалось съ каждымъ днемъ.

Наконецъ, спустя два дня послѣ послѣдняго происшествія, предводитель дворянства Карповъ, не объясняя никому причинъ своего поступка и даже не составивъ протокола, совершенно закрываетъ земское собраніе и подаетъ на Каразина доносъ по начальству. Въ этомъ доносѣ заключались такія обвиненія, взведенныя ни предсѣдателя управы, которыя на судѣ не подтвердились ни однимъ свидѣтельскимъ показаніемъ. Карповъ обвинялъ Каразина въ томъ, что тотъ бушевалъ въ собраніяхъ, дерзко кричалъ на предсѣдателя, постоянно являлся безъ галстуха, въ спальномъ бѣломъ пальто и туфляхъ, "и дѣйствіями своими стремился къ поколебанію довѣрія у крестьянъ къ властямъ и закону". Донося какъ объ этихъ, такъ и о другихъ поступкахъ, совершенныхъ будто бы Каразинымъ, Карповъ прибавляетъ: "Вообще, всѣ дѣйствія и цѣли Каразина имѣютъ смыслъ -- разъединеніе сословіи и уничтоженіе дворянства. Полный необузданнаго либерализма, стремящійся безсознательно къ подавленію указаннаго правительствомъ порядка, принимающій на себя роль защитника народа, онъ принадлежитъ къ числу тѣхъ эксцентричныхъ личностей, которыя не могутъ быть терпимы ни въ какомъ обществѣ". Представляя эту бумагу на усмотрѣніе министра внутреннихъ дѣлъ, харьковскій губернаторъ, считая конечно жалобу Карпова вполнѣ основательной, призналъ съ своей стороны, что "дѣйствія Каразина явно клонятся къ возбужденію недоброжелательства крестьянъ къ дворянскому сословію, что вліяніе Каразина на неразвитое крестьянское сословіе положительно вредно, что при такомъ положеніи дѣла, никто изъ дворянъ Богодуховскаго уѣзда не рѣшится принять на себя обязанность предсѣдателя уѣзднаго земскаго собранія и что остальные два члена мѣстной земской управы дѣйствуютъ въ одномъ направленіи съ предсѣдателемъ и поддерживаютъ въ крестьянахъ враждебное расположеніе къ дворянству, вліяя не только на нравственную сторону крестьянъ, но и оказывая имъ матеріальное вспомоществованіе даровымъ продовольствіемъ, квартирою и другими способами". По всѣмъ этимъ даннымъ, вслѣдствіе особаго высочайшаго повелѣнія, дѣло это поручено разсмотрѣть правительствующему сенату, который немедленно удалилъ Каразина отъ должности и предалъ его суду харьковской уголовной палаты.