3) По возвращеніи суда въ залу послѣ сдѣланнаго предсѣдателемъ защитнику выговора, когда князь Урусовъ снова началъ было говорить, предсѣдатель по словамъ протокола, сказалъ: "позвольте, позвольте" и зазвонилъ. Защитникъ замолкъ и предсѣдатель сказалъ: "вы возвращаетесь къ тому же предмету; теперь лишаю васъ слова; я васъ предупреждалъ. Приглашаю васъ удалиться изъ залы засѣданія; дѣло рѣшится безъ вашихъ словесныхъ объясненій." Князь Урусовъ замѣчаетъ, что предсѣдателемъ было сказано: "извольте удалиться, удалитесь."

4) Передъ удаленіемъ князя Урусова изъ залы, предсѣдатель, по словамъ протокола, сказалъ ему: "милостивый государь, извольте замолчать." Князь Урусовъ говоритъ, что словъ "милостивый государь" сказано не было, а слышно было одно слово "молчать!" Впрочемъ, относительно этого мѣста, въ самомъ протоколѣ сдѣлана оговорка однимъ изъ подписавшихъ его членовъ суда, г. Линдротомъ: "мнѣ помнится, замѣчаетъ г. Линдротъ, что предсѣдательствующій обратился къ защитнику съ такими словами: милостивый государь, извольте молчать (вмѣсто замолчать, какъ сказано въ протоколѣ)."

Безъ сомнѣнія, дѣло это будетъ въ скоромъ времени выяснено во всѣхъ подробностяхъ судомъ. Кто окажется въ немъ наиболѣе виновнымъ, князь ли Урусовъ или г. Арсеньевъ но вопросу о личныхъ столкновеніяхъ и о поведеніи ихъ относительно другъ друга -- объ этомъ мы узнаемъ въ скоромъ времени положительно. Что же касается того, что г. Арсеньевъ дозволилъ себѣ продолжать засѣданіе но удаленіи защитника, то въ офиціальномъ органѣ министерства юстиціи уже появилась статья, доказывающая, что дѣйствія предсѣдателя въ этомъ отношеніи были совершенно неправильны. "Удаленіе защитника, говоритъ газета министерства, должно необходимо имѣть послѣдствіемъ пріостановку засѣданія, но опредѣленію о томъ суда. Исключеніе можетъ составить только одинъ случай, именно, когда подсудимый тутъ же, на судѣ, заявитъ желаніе защищаться лично, безъ защитника. Одновременно съ пріостановкою засѣданія, вслѣдствіе удаленія защитника, въ большей части случаевъ, должны послѣдовать и распоряженія предсѣдателя о назначеніи новаго защитится. Затѣмъ, въ этихъ случаяхъ присутствіе присяжныхъ засѣдателей должно быть распущено по домамъ такъ какъ вновь назначенному защитнику должно быть предоставлено достаточно времени для изученія дѣла и приготовленія къ защитѣ. При возобновленіи дѣла, слѣдовательно, должно быть составлено новое присутствіе присяжныхъ и возобновлено съ самаго начала судебное слѣдствіе."

Какъ видно, удаленіе кн. Урусова изъ залы засѣданія не есть единственный примѣръ удаленія защитниковъ. "Московскія Вѣдомости" вспоминаютъ но этому поводу еще одинъ подобнаго же рода примѣръ, бывшій въ Москвѣ мѣсяца полтора назадъ. Производилось дѣло о пожарномъ служителѣ, обвинявшемся въ укрывательствѣ краденой на пожарѣ лампадки. Судебное слѣдствіе и пренія были уже окончены; стороны приступили къ препирательству о постановкѣ вопросовъ. Въ это время возникъ, но словамъ "Московскихъ Вѣдомостей," запальчивый разговоръ между предсѣдавшимъ (г. Доноръ) и защитникомъ (г. Розенбергъ). Защитникъ просилъ включить въ число вопросовъ новый, который потомъ и былъ принятъ судомъ. Въ подтвержденіе своей просьбы, защитникъ сказалъ, что на содержаніи этого вопроса была основана вся сила защиты. Возражая ему, предсѣдатель спросилъ защитника, чѣмъ же онъ доказалъ въ своей рѣчи это основаніе. Въ этихъ словахъ заключалось сужденіе, которое могло подѣйствовать на присяжныхъ, а потому предсѣдатель, по роли своей на судѣ, не долженъ былъ его высказывать. Защитникъ счелъ нужнымъ просить о занесеніи словъ предсѣдателя въ протоколъ; но такъ какъ эта просьба послѣдовала уже по объявленіи вопросовъ, то предсѣдатель, опираясь на это, рѣшительно отказалъ въ просьбѣ защитника. Этотъ отвѣтъ предсѣдателя- защитникъ снова просилъ занести въ протоколъ, ссылаясь на статью закона, дающую право защитнику дѣлать замѣчанія о всякомъ дѣйствіи на судѣ. Но тогда предсѣдатель приказалъ судебному приставу предложить защитнику, не угодно ли ему будетъ оставить зало засѣданія; защитникъ, конечно, не могъ не повиноваться распоряженію предсѣдателя и немедленно вышелъ изъ залы; но вслѣдъ за тѣмъ немедленно подалъ въ сенатъ просьбу на предсѣдателя за превышеніе власти.

Другое дѣло, также обращающее на себя вниманіе, производилось около двухъ недѣль назадъ въ с.-петербургскомъ окружномъ судѣ; это -- дѣло объ оскорбленіи купца Малькова г. Аскоченскимъ, редакторомъ издателемъ "Домашней Бесѣды." Кто хоть сколько нибудь знакомъ съ этимъ журналомъ, тотъ знаетъ, какихъ пріемовъ держалась и держится постоянно его редакція. Эти пріемы -- обличительно-полемическіе, при чемъ г. Аскоченскій не скупите" на выраженія съ цѣлью заявить свою несомнѣнную благонамѣренность на ряду съ неблагонамеренностью его противника. Такъ случилось и съ г. Мальковымъ.

Въ 31-мъ выпускѣ "Домашней Бесѣды" за настоящій годъ напечатана статья подъ заглавіемъ: "Заявленіе алтайскихъ миссіонеровъ къ покровителямъ и членамъ ревнителямъ миссіонерскаго общества." Въ этой статьѣ взводится обвиненіе на Совѣтъ Общества за то, что онъ, будучи извѣщенъ о неблагонадежности г. Малькова, не обратилъ на это заявленіе никакого вниманія, но еще оскорбился на начальника миссіи. "Передъ лицомъ всѣхъ васъ, пишутъ приславшіе заявленіе три іеромонаха, пять священниковъ и одинъ дьяконъ, заявляемъ, что Мальковъ дѣйствительно человѣкъ неблагонадежный, недобросовѣстный, и что его пребываніе въ миссіи вредно для миссіонерскаго дѣла." Къ этимъ словамъ г. Аскоченскій, но обыкновенію, дѣлаетъ свое собственное примѣчаніе слѣдующаго рода: "Мы имѣемъ множество поразительныхъ фактовъ, указывающихъ крайнюю недобросовѣстность этого прошлеца Малькова, лично намъ извѣстнаго съ 1861 года. Въ случаѣ надобности мы ихъ опубликуемъ. А между тѣмъ этому Малькову совѣтъ назначаетъ на путевые издержки отъ Томска до Петербурга 182 рубля и ему же въ счетъ перерасходованныхъ будто бы на нужды удалинской общины 291 р. 75 кои." Далѣе, въ заявленіи іеромонаховъ, священниковъ и дьякона говорится: "секретарь общества, за обнаруженіе правды о Мальковѣ, грозилъ начальнику миссіи судомъ, смѣною и заключеніемъ въ монастырь." Здѣсь опять г. Аскоченскій прибавляетъ отъ себя слѣдующія слова: "Каково?! секретарь позволяетъ себѣ угрожать архимандриту! Храбрый, должно быть, человѣкъ!"

Г. Аскоченскій, начиная оправдываться послѣ нѣсколькихъ словъ, сказанныхъ въ свою защиту г. Мальковымъ, прежде всего заявилъ, что журналъ его издается подъ предварительною цензурою, которая ничему предосудительному не даетъ появиться въ печати; поэтому онъ убѣжденъ, что судъ не станетъ входить въ обсужденіе существа дѣла. Тѣмъ не менѣе онъ началъ подробно излагать тѣ основанія, которыя, по сто мнѣнію, давали ему полное право какъ напечатать письмо трехъ іеромонаховъ, пяти священниковъ и одного дьякона, такъ и высказать свое личное мнѣніе о г. Мальковѣ. "Въ теченіи десятилѣтней моей практики на журнальномъ поприщѣ, заключилъ г. Аскоченскій, я всегда держался строго-православной, русской религіи, чистаго русскаго духа и писалъ то, что соотвѣтствовало совѣсти."

Однакожъ, въ глазахъ суда эти заслуги не показались на столько великими, чтобы давать право г. Аскоченскому публично оскорблять человѣка. Судъ призналъ г. Аскоченскаго виновнымъ въ оскорбленіи Малькова печатно, выраженіями: "прошлецъ," "недобросовѣстный" и т. п., и потому приговорилъ: подвергнуть его, Аскоченскаго, двухнедѣльному домашнему аресту и штрафу въ размѣрѣ двадцати-пяти рублей.

Мы предаемъ важное значеніе этому дѣлу и думаемъ, что оно будетъ имѣть не малое вліяніе на облагороженіе нашихъ литературныхъ обычаевъ. Въ послѣдніе три-четыре года инсинуація была хроническимъ недугомъ нашей журналистики. Подъ покровомъ собственной благонамѣренности, редакторы нѣкоторыхъ газетъ и журналовъ позволяли себѣ такія выходки противъ ненравящихся имъ лицъ, что ставили ихъ въ совершенно-безвыходное положеніе, лишая даже возможности оправдываться. Гласный судъ, конечно, положитъ конецъ подобнымъ пріемамъ, начало чего мы и видимъ въ дѣлѣ г. Аскоченскаго.

-----