Нѣкоторые рецензенты, по кумовству-ли, или но собственной ограниченности, указывали постоянно въ теченіи настоящаго года на "Вѣстникъ Европы" какъ на самый солидный, а потому и самый интересный и самый полезный въ настоящее время журналъ. Эти господа не могутъ понять той простой мысли, что никогда ни одинъ журналъ въ мірѣ не могъ и не будетъ имѣть возможности сообщитъ своимъ читателямъ прочныхъ знаній. Подобная цѣль для журнала совершенно недостижима. Журналъ можетъ и долженъ давать своей публикѣ правильное, по его мнѣнію, міросозерцаніе, и направлять ея взглядъ въ ту или другую сторону. Сама редакція "Вѣстника Европы" заявляла, что она намѣрена "развивать общественную совѣсть", обогащать и воспитывать мысль -- а не учить своихъ читателей русской исторіи. Но въ какой степени "Вѣстникъ Европы" способенъ развивать общественную совѣсть и воспитывать мысль -- мы предоставляемъ, на основаніи всего вышесказаннаго, рѣшить самимъ читателямъ.
-----
"Отечественныя Записки", какъ журналъ, должны быть поставлены во всякомъ случаѣ несравненно выше какъ "Всемірнаго Труда", такъ и "Вѣстника Европы", но все-таки онѣ далеко не удовлетворяютъ тѣмъ качествамъ, которыя мы считаемъ необходимыми для хорошаго и полезнаго журнала. Стать въ правильное отношеніе къ своимъ читателямъ имъ мѣшаютъ даже не случайныя внѣшнія обстоятельства, а самая точка зрѣнія, какую онѣ себѣ усвоили и о которой мы говорили выше. "Отечественныя Записки", какъ мы видѣли, нисколько не заблуждаются на счетъ той печальной роли, которую въ послѣднее время играла русская журналистика, но въ распоряженіи самой журналистики онѣ не видятъ никакихъ способовъ для поправленія дѣла. Всю вину фальшивыхъ отношеній между печатью и обществомъ онѣ взваливаютъ нераздѣльно на это общество и только в ѣ руютъ, что рано или поздно наступитъ время, когда общество образумится и снова почувствуетъ необходимость для себя журналистики. Можетъ быть такое время и наступило бы когда нибудь, даже безъ всякаго содѣйствія со стороны литературы; но все-таки мы не можемъ согласиться съ тѣмъ, что журналистика должна выжидать наступленія такого счастливаго времени и не стараться о томъ, чтобы достигнуть его какъ можно скорѣе. По мнѣнію "Отечественныхъ Записокъ", журналистика тутъ ничего не можетъ сдѣлать, такъ какъ теперь "не общество руководится литературой, но наоборотъ, литература находится у него подъ надзоромъ".
Разсуждая подобнымъ образомъ, "Отечественныя Записки" пожалуй и правы, если смотрѣть на дѣло исключительно со стороны, однаго факта. Дѣйствительно, все что говорятъ онѣ по этому поводу, все это дѣйствительно было; но возводить этотъ фактъ въ общее и дѣлать изъ него такіе выводы, какіе сдѣлали "Отечественныя Записки" значитъ относиться къ дѣлу весьма поверхностно и обнаруживать усталость и разочарованіе, значитъ преклоняться передъ безсмысленнымъ фактомъ. Еслибъ "Отечественныя Записки" внимательнѣе обсудили этотъ фактъ, то они перестали бы считать его чѣмъ-то необычайнымъ и наводящимъ на безотрадныя мысли, а увидѣли бы въ немъ весьма естественный результатъ всего предшествующаго порядка вещей. Неужели русское общество могло твердо стать на ноги и окрѣпнуть въ тѣхъ и другихъ убѣжденіяхъ, когда оно существуетъ, собственно говоря, всего какіе нибудь десять лѣтъ, когда русская журналистика народилась чуть не со вчерашняго дня? Гдѣ имѣло оно случай и возможность усвоить себѣ правильныя воззрѣнія на литературу, и естественно ли требовать, чтобы оно совершенно переродилось въ нѣсколько лѣтъ? А если это невозможно, то значитъ и нельзя сосредоточивать всего своего вниманія на этомъ фактѣ и придавать ему такое громадное общее значеніе. Поступать такъ, значитъ противорѣчить самому себѣ. Если вы считаете общество дикимъ, невѣжественнымъ и т. д., то какимъ же образомъ придаете вы ему такое громадное вліяніе на журналистику? И если оно въ самомъ дѣлѣ такъ невѣжественно и дико, то старайтесь сдѣлать его лучше а не складывайте руки въ ожиданіи того, когда оно само собою поумнѣетъ, разовьется и прійдетъ къ вамъ за совѣтомъ. Этого вы врядъ ли когда нибудь дождетесь, если сами не будете ничего дѣлать.
Нашимъ читателямъ уже извѣстно, что мы считаемъ необходимымъ для того, чтобы журналъ могъ имѣть хорошее вліяніе на публику. У него должна быть какая нибудь опредѣленная физіономія, то есть извѣстное направленіе и полнѣйшая послѣдовательность. Эти качества дѣйствуютъ на читателей самымъ благотворнымъ образомъ и установляютъ нравственную снялъ между читателями и журналомъ, то есть, съ одной стороны, все-таки даютъ журналу нѣкоторую опору въ его дѣятельности, а съ другой -- образуютъ классъ мыслящихъ и сознательныхъ читателей, то есть закладываютъ прочный фундаментъ въ обществѣ для литературы. Несомнѣнно также и то, что для успѣха журнала въ матеріальномъ отношеніи недостаточно имѣть только опредѣленную физіономію, а нужны нѣкоторыя другія условія; но принебрегая этимъ качествомъ, журналы будутъ возникать и лопаться какъ пузыри на водѣ, не имѣя никакой возможности объяснить свои неудачи какими нибудь опредѣленными причинами, и постоянно будутъ "вращаться въ пустотѣ, сокрушаясь объ отсутствіи даже простой понимающей среды", на которую они могли бы опереться и забывая, что образованіе такой среды зависитъ прежде всего отъ нихъ же самихъ.
По "Отечественныя Записки", какъ видно, прочно установились на той мысли, что отнынѣ не литература стала руководить обществомъ, а наоборотъ. Выразивъ свое несогласіе съ мыслями, высказанными по этому поводу въ "Письмѣ провинціала" и противопоставивъ этому письму особую статью, редакція стала проводить свою, мысль и въ другихъ статьяхъ. Такъ напримѣръ, въ статьѣ "Напрасныя опасенія" говорится совершенно ясно, что у насъ не "литературныя силы бѣднѣютъ" и поражаются безсиліемъ, а чутье читающей публики дѣлается все менѣе и менѣе самостоятельнымъ. "Бѣдность дѣйствительно существуетъ, говорится въ другомъ мѣстѣ той же статьи, но не тамъ, гдѣ ее предполагаютъ. Она поразила не литературныя силы, а саму публику, которая не хочетъ или не можетъ измѣнить свои взгляды на жизнь даже тогда, когда сама эта жизнь измѣняетъ себя во всѣхъ своихъ подробностяхъ". Наконецъ, статья, о которой мы говоримъ, и заканчивается подобными же словами: ежели современная русская литература "не удовлетворяетъ вкусамъ и требованіямъ читающей публики, то причина такого явленія заключается едва-ли не въ недостаточной умственной подготовкѣ самой этой публики".
Заручившись подобнымъ ложнымъ взглядомъ, "Отечественнымъ Запискамъ" не оставалось ничего болѣе, какъ сложивши руки ждать наступленія того времени, когда публика поумнѣетъ и разовьется до возможности понимать современную литературу. Остановившись на. этомъ рѣшеніи, онѣ, впрочемъ, сочли нужнымъ чуть не въ каждой книжкѣ помѣщать статьи подъ рубрикой "Письма изъ провинціи", посвященныя анализу современнаго общества. Нѣкоторыя изъ этихъ писемъ довольно вѣрно изображаютъ тѣ оригинальныя особенности, которыя замѣчаются въ нашей провинціальной публикѣ, но врядъ ли онѣ могутъ имѣть серьезное практическое значеніе. Во первыхъ, въ нихъ идетъ рѣчь почти исключительно о нашемъ чиновномъ сословіи, во вторыхъ, онѣ написаны до такой степени тяжелымъ языкомъ, и въ такихъ отвлеченныхъ выраженіяхъ, что ихъ врядъ ли могутъ читать въ провинціи. Для ознакомленія читателей съ характеромъ этихъ писемъ, мы приведемъ на удачу образчикъ, взятый изъ самаго начала перваго же письма. Упомянувъ о томъ, что въ настоящее время провинція во многомъ измѣнилась, авторъ изображаетъ современное общество такими чертами:
На одной сторонѣ сцены стоятъ люди, которые издревле привыкли понимать себя прирожденными исторіографами Россіи и зиждителями ея судебъ, на другой сторонѣ -- люди новые, которыхъ девизомъ еще такъ недавно была знаменитая поговорка: "изба моя съ краю, ничего не знаю". Середку (хоръ) занимаютъ такъ называемые фофаны, т. е. вымирающіе остатки эпохи богатырей. Понятно, съ какимъ чувствомъ смотрятъ исконные исторіографы на пришельцевъ, которые отнынѣ обязываются не только раздѣлять ихъ труды по части сочиненія русской исторіи, но даже редактировать нѣкоторыя ея главы вполнѣ самостоятельно. Съ призывомъ русскихъ сочинителей на поприще русской исторіи, старые исторіографы чувствуютъ себя неловко. Во первыхъ, имъ стыдно, что исторія, которую они до сихъ поръ сочиняли, имѣетъ несомнѣнное сходство съ яичницей; по вторыхъ они боятся, что пришельцы пожалуй догадаются, что это не исторія, а яичница, и вслѣдствіе того не выдадутъ имъ квитанціи; "третьихъ, имъ сдается, что пришельцы наступаютъ имъ на ноги, и хотя говорятъ pardon, но съ замѣтною въ голосѣ ироніей; въ четвертыхъ, они чувствуютъ, что имъ нечего дѣлать, что празднаго времени остается пропасть, а дѣвать-его рѣшительно некуда. Поэтому, истинный исторіографъ съ ранняго утра мучится подозрѣніями и безпокоится мыслью, какъ бы ему на кого нибудь такъ наѣхать, чтобы отъ наѣзда этого громъ прокатился отъ одного конца вселенной до другого, и чтобы разумѣли языцы, что зубосокрушающая сила исторіографовъ отнюдь еще не: упразднилась.
Этотъ отрывокъ, взятый, повторяемъ, совершенно на удачу, можетъ дать самое ясное понятіе о всѣхъ письмахъ, помѣщенныхъ въ "Отечественныхъ Запискахъ" за текущій годъ. Можетъ быть, нашлись бы отрывки еще болѣе туманные. Слова: исторіографы, піонеры, соломенныя головы, складныя души, административные и судебные блины и тому подобныя попадаются въ нихъ на каждомъ шагу и, конечно, никакъ не могутъ содѣйствовать уясненію передъ читателями главной мысли автора. Мы вовсе не хотимъ сказать, чтобы приведенный нами отрывокъ можно было назвать безсмыслицей: онъ, какъ и всѣ письма, особенно въ общей ихъ связи, вполнѣ доступенъ пониманію наиболѣе изощрившихся читателей; но вѣдь журналъ издается не для избранныхъ, а для массы читателей; масса же врядъ-ли пойметъ хоть что нибудь изъ утихъ писемъ. Мы рѣшительно не понимаемъ, чему приписать такой убійственный способъ выраженія; если онъ составляетъ органическій недостатокъ самого автора, то разумѣется, тутъ ничего не подѣлаешь; но если онъ намѣренно избранъ для того, чтобы было удобнѣе говорить о предметахъ "неудобоговоримыхъ", то намъ кажется, что опасенія автора на этотъ счетъ совершенно неосновательны: сюжеты его писемъ по большей части настолько безопасны, что о нихъ можно говорить гораздо яснѣе, къ положительному выигрышу какъ читателей, такъ и самаго журнала.
Впрочемъ, мы должны замѣтить, что изъ ряда этихъ писемъ самымъ выгоднымъ образомъ выдается письмо третье, въ которомъ идетъ рѣчь о господахъ, подставляющихъ ногу послѣднимъ преобразованіямъ, то есть, гласному суду и земству. Авторъ совершенно вѣрно подмѣтилъ тотъ дѣйствительно странный фактъ, что эти "ненавистники" не только не преслѣдуются обществомъ за противодѣйствіе правительственнымъ распоряженіямъ, какъ этого слѣдовало бы ожидать по другимъ фактамъ, но напротивъ пользуются въ извѣстномъ кругу даже уваженіемъ. Ненавистничество, говоритъ авторъ, до такой степени подняло голову, что самое слово ненавистникъ сдѣлалось чѣмъ-то въ родѣ рекомендательнаго письма.