Тогда страх объял его, и он снова подумал: "Я должен еще раз увидеть Его, только увидеть Его; лишь бы не было слишком поздно!" Почему могло быть слишком поздно, он не знал, но эта мысль стала принимать у него все более крупные размеры; та же боязнь наполнила его, как и у смертного одра матери, когда он думал, что она умрет прежде, чем он успеет с ней поговорить, -- и он снова ускорил шаги, направляясь к спуску в долину, где из-за верхушек деревьев мелькали кровли Капернаума.
Пройдя немного, он невольно устремил взор на женщину, сидевшую на выступе скалы у края дороги, по которой он шел. Он не видел ее лица, обращенного в другую сторону и заслоненного от него руками, которыми она подпирала голову. Густые черные волосы ниспадали ей на плечи. Она сидела совершенно неподвижно, наклонившись вперед, точно рассматривая что-то вдали.
Иуда подошел к ней, но она как будто не слыхала его шагов. Он остановился позади нее и положил ей руку на плечо.
-- Послушай, женщина! -- сказал он.
Она вздрогнула, поспешно обернулась к нему и с жестом испуга и отвращения сбросила его руку, причем краска залила ее лицо и даже шею.
Это было молодое, красивое лицо, но с изнуренными, почти заостренными чертами; полуоткрытый рот и расширенные, несколько трепещущие ноздри придавали ему какое-то удивительное выражение, выражение сомнамбулизма, и его еще усиливал горящий и в то же время затуманенный взор больших, обведенных темными кругами глаз. В этих глазах мерцал оттенок скорби, а щеки ее были мокры от слез.
-- Что тебе нужно? -- запальчиво спросила она и отодвинулась немного от него.
Иуда с трудом перевел дух.
-- Не можешь ли ты мне сказать, где мне найти Иисуса из Назарета?
Женщина посмотрела на него расширенными глазами, в которых блеснул было свет, скоро, однако, сменившийся гневом.