Этому вѣскому введенію, если только можно назвать введеніемъ такое быстрое проникновеніе до самой сути вещей, соотвѣтствуетъ и дальнѣйшее развитіе мысли. Въ римскомъ судебномъ процессѣ заключается явная нелѣпость. Вы прибѣгаете къ пыткамъ, восклицаетъ Тертулліанъ, вообще, чтобы добиться отъ преступника признанія, по отношенію же къ христіанамъ вы дѣлаете это чтобы добиться отъ нихъ отреченія. А такъ какъ въ данномъ случаѣ вы поступаете какъ разъ обратно тому, какъ вы поступаете и остальными преступниками, то слѣдовательно мы не преступники. Когда я отрекаюсь, т. е. лгу, тогда вы вѣрите мнѣ. Христіане же признаютъ свою вину; пытка, слѣдовательно не имѣетъ смысла. Имя христіанина вредитъ доброй славѣ. Онъ хорошій человѣкъ, говорятъ про кого-нибудь, хотя и христіанинъ; почему не говорятъ такъ: онъ хорошій человѣкъ, потому что онъ христіанинъ, или: онъ христіанинъ, потому что онъ хорошій человѣкъ? Изъ извѣстнаго слѣдуетъ выводить неизвѣстное, а не осуждать заранѣе на основаніи неизвѣстнаго извѣстное. Иные, которые раньше были совершенно негодными членами общества, внезапно, на глазахъ язычниковъ, превращаются въ порядочныхъ людей, и оказывается, что они христіане. Но это-то какъ разъ и сердитъ еще болѣе язычниковъ. Совершенно же не выдерживаетъ критики ссылка на законы и особенно на то, что императоръ не можетъ вводить новыхъ боговъ безъ одобренія сената. Законы подвержены разнообразнѣйшимъ измѣненіямъ, многіе уже давно устарѣли и поэтому совсѣмъ не примѣняются. А императоры даже и не обращаются къ сенату по вопросу о терпимомъ отношеніи къ христіанству; добросердечные императоры всегда были милостивы къ намъ: Неронъ же, котораго весь міръ знаетъ, какъ злодѣя, былъ намъ первый врагъ: въ этомъ и заключается весь вопросъ.
Ни одинъ порядочный человѣкъ не долженъ былъ бы распространять пошлую басню о томъ, что христіане убиваютъ дѣтей и ѣдятъ человѣческое мясо. Ни разу еще не находили такого ребенка. Злая слава живетъ только ложью, истина ее убиваетъ. Представимъ себѣ также весь ужасъ дѣтоубійства. Развѣ мы, христіане, обладаемъ иной организаціей, чѣмъ язычники, которые вѣдь также чувствуютъ глубокое отвращеніе къ подобнымъ дѣламъ? Представимъ себѣ, какъ дѣло происходитъ: неужели дѣйствительно возможно, чтобы епископъ принуждалъ новокрещаемаго къ дѣтоубійству? Не обвиняйте насъ, а взгляните на самихъ себя, подумайте, давно ли у васъ самихъ прекратились человѣческія жертвоприношенія.
Затѣмъ авторъ переходитъ къ подробной критикѣ боговъ и идолопоклонства грековъ и римлянъ. Эта тема, какъ мы уже знаемъ, была настолько истрепана, что даже Тертулліанъ не нашелъ сказать о ней ничего новаго. Тѣмъ сильнѣе звучитъ то, что великій человѣкъ говоритъ о христіанахъ и ихъ богослуженіи. Мы поклоняемся единому Богу, который создалъ міръ для украшенія своего достоинства, который невидимъ, хотя и дѣлается иногда видимымъ, неосязаемъ, хотя по благости своей иногда и принимаетъ образъ человѣка, неоцѣнимъ, хотя онъ и оцѣнивается человѣческимъ чувствомъ. Нужно ли доказывать его существованіе изъ его дѣлъ, изъ свидѣтельства самой души? Хотя душа и окружена тысячью разныхъ условій, притѣсненій и препятствій, но тѣмъ не менѣе она все-таки временами приходитъ въ истинному познанію. Всѣ наши обычныя поговорки относятся къ Богу, мы говоримъ: Дай Богъ, Богъ видитъ, Богъ такъ велитъ. Такъ душа свидѣтельствуетъ, что она съ самаго начала была христіанкой. Вo время молитвы мы, вѣдь, обращаемъ своя взоры съ небу, а не въ Капитолію. Богъ объявилъ намъ свою волю посредствомъ священнаго писанія, черезъ пророковъ. Имъ я обязанъ своимъ обращеніемъ: христіанство постигается постепенно, рожденіе тутъ ничуть не помогаетъ. Наши пророчества всѣ исполнились, ваши же сивиллы не болѣе, какъ лгуньи; одна полка книгъ нашихъ пророковъ стоитъ больше всѣхъ вашихъ предсказаній, къ тому же наши пророчества и гораздо старше вашихъ. Въ Христѣ исполнились всѣ пророчества; даже наша литература, письмо Пилата къ Тиверію -- апологетъ пользуется здѣсь христіанской фальсификаціей -- свидѣтельствуетъ о событіяхъ, описанныхъ въ евангеліяхъ. Христосъ не навязывалъ, какъ это дѣлали римскіе цари, невѣжественному народу новыя божества, онъ раскрылъ глаза людямъ просвѣщеннымъ, и если это познаніе дѣлаетъ людей лучше, то, значитъ, ложна та религія, которая чтитъ изображенія боговъ и поклоняется статуямъ мертвыхъ.
Все скверное и ложное у васъ есть дѣло демоновъ. Иногда они дѣлаютъ какъ-будто и добро, но только для виду. Каждый изъ этихъ духовъ имѣетъ крылья, они узнаютъ все. Это они сдѣлали возможнымъ исполненіе языческихъ предсказаній, обокравъ библію, они сами дѣлаются богами. Приведите къ трибуналу одержимаго бѣсами: по приказанію любого христіанина эти духи признаются, что они демоны, тогда какъ въ другомъ смыслѣ они ложно называютъ себя богами. А когда христіане спрашиваютъ демоновъ о Богѣ, то демоны признаютъ христіанскаго Бога истиннымъ.
Если Тертулліанъ является здѣсь сыномъ своего времени, даже болѣе, можетъ быть, самымъ вѣрующимъ поборникомъ демонизма въ ту эпоху, то мы не должны, конечно, осуждать его за это. Съ одной стороны, онъ передаетъ -- правда, можетъ быть нѣсколько усиливая своими собственными удареніями -- лишь то, что представлялось уже прошлымъ эпохамъ, т. е. какъ-разъ эллинамъ. Съ другой стороны, мы въ правѣ задать вопросъ: развѣ въ наше время это суевѣріе исчезло вполнѣ? Кромѣ того, Тертулліанъ самъ заботится о томъ, чтобы въ случаѣ, если какое-либо мѣсто въ его книгѣ вызвало бы въ насъ сомнѣніе, то слѣдующее мѣсто вновь заставило бы насъ воспрянуть духомъ. Въ особенности это относится къ замѣчательной главѣ о римской религіи и о враждебномъ отношеніи къ государству, которое приписывалось христіанамъ.
Говорятъ, начинаетъ онъ, что римляне обязаны были своимъ величіемъ своей набожности. Но находятся еще подъ большимъ сомнѣніемъ, что сдѣлали въ благодарность своимъ почитателямъ всѣ эти пустоголовые римскіе боги полей, лѣсовъ и луговъ. А значительное число боговъ введены впервые лишь тогда, когда Римъ уже сдѣлался могучимъ государствомъ, значитъ, набожность, повидимому, явилась уже послѣ величія; простота религіи древняго Рима и не могли создать никакой набожности, т. е. усиленнаго богопочитанія. Нѣтъ -- и здѣсь-то апологетъ доходить до такой силы изображенія, равная которой рѣдко встрѣчается во всей римской литературѣ -- нѣтъ, римское величіе происходитъ какъ-разъ отъ безбожія Рима, отъ войнъ, разрушенія городовъ и т. п., т. е. отъ всего того... Что сопряжено съ кощунствомъ надъ богами: всякая римская побѣда означаетъ поруганіе святыни. Итакъ, эти боги, почитаемые врагами всякой религіозности, не могутъ быть богами. Нѣтъ, лишь Богъ подымаетъ и низвергаетъ государства; религіозность Рима, его богослуженія гораздо новѣе восточныхъ культовъ.
Демоны даютъ вашимъ противникамъ хитрый, двусмысленный совѣтъ приносить жертвы и заставлять насъ принимать въ нихъ участіе Это дѣйствительно совѣтъ демоновъ; будучи побѣждены нами, они, подобно мстительнымъ рабамъ, ищутъ удовлетворенія. Они поступаютъ, какъ преступники изъ рабочихъ домовъ и копей. Самое тяжелое требованіе, которое предъявляютъ вамъ, -- это жертвоприношеніе на благо императора. Но какъ же мы можемъ приносить съ этой цѣлью жертвы богамъ, когда самые культы боговъ во многихъ случаяхъ зависятъ отъ воли императоровъ; посредствомъ жертвоприношеніи мы подчинили бы императоровъ ихъ собственнымъ созданіямъ. Мы поступаемъ иначе; мы обращаемся съ молитвой за императора къ Богу. Императоръ знаетъ и чувствуетъ, въ чьей власти онъ находится; неба ему не побороть. Онъ великъ, потому-что онъ меньше неба. Обращая взоры къ небу, съ распростертыми руками, съ непокрытой головой, безъ напоминанія молимся мы за императора, за благосостояніе его личности, молимся Богу, который можетъ дать то, о чемъ мы его просимъ, намъ, умирающимъ за его ученіе, намъ, приносящимъ въ жертву ему свою жизнь, а не паршивыхъ, больныхъ животныхъ. Итакъ, восклицаетъ Тертулліанъ, напрягая нервы своей реторики до высшаго, страстнаго паѳоса, -- итакъ, пусть во время такой молитвы ваши орудія пытки разрываютъ насъ на части, пусть ваши кресты вздымаютъ насъ, пусть пожираетъ насъ вашъ огонь, пусть ваши дикіе звѣри терзаютъ насъ... дѣлайте все это... вырывайте изъ насъ душу во время молитвы за императора.
Вотъ, слѣдовательно, въ чемъ заключается враждебное отношеніе христіанъ къ государству, въ томъ, что мы иначе почитаемъ императора. Мы во всякомъ случаи не превращали государства въ харчевню посредствомъ жертвеннаго дыма, мы вообще не принимаемъ участія въ языческихъ празднествахъ со всѣми ихъ безобразіями. Но мы гораздо болѣе вѣрные слуги императора, чѣмъ нехристіане. Они молятся всегда лишь за существующаго императора. Всѣ убійства цезарей были совершены руками язычниковъ, тѣхъ самыхъ, которые приносили жертвы за императора. Такимъ образомъ, если многіе римляне -- враги императора, и тѣмъ не менѣе ихъ считаютъ римлянами, то почему же васъ, друзей правительства, называютъ не-римлянами?
Но мы никогда не мстили за всѣ тѣ обвиненія, которыя возводятся на насъ язычниками, хотя и могли бы дѣлать это. Ибо мы обладаемъ оружіемъ и настолько многочисленны, что могли бы составить арміи, гораздо болѣе сильныя, чѣмъ у иноземцевъ. Хотя мы возникли только вчера, но нами уже заполнены города, острова и т. д. Мы могли бы вѣдь и выселиться: тогда ваша имперія оказалась бы совершенно вымершей.
Мы вовсе не враги имперіи, ибо наше государство -- міръ. Наши наслажденія гораздо болѣе благородны, чѣмъ ваши увеселенія въ циркахъ, театрахъ и на аренахъ. Чего вы объ этомъ заботитесь; если мы не имѣемъ удовольствій подобнаго рода, то вѣдь это же, въ концѣ концовъ, лишь наше несчастье.