-- Гдѣ же ты своего кавалера оставила?
-- Онъ занятъ, бѣдный, дирижерствомъ. Совсѣмъ измучился,-- сказала Соня, улыбаясь.
-- Ну ничего. Тебя Николай Александровичъ не откажется завять,-- сказала Анна Семеновна тѣмъ тономъ, который былъ понятенъ только Сонѣ и говорилъ ей: ну, вотъ тебѣ новый кавалеръ.
Николай Александровичъ сдѣлалъ утвердительное движеніе, которое должно было показать, что онъ всѣмъ сердцемъ принимаетъ это предложеніе. Но, не смотря на это, онъ продолжалъ молчать. Когда это молчаніе стало длиться слишкомъ долго, такъ что сдѣлалось неловко, Соня, удивляясь въ душѣ этому странному невѣжливому молчанію, сама завязала тотъ легкій салонный разговоръ, вести который ей было такъ легко и привычно.
-- Вы недавно въ нашемъ городѣ? -- спросила она, не поворачиваясь къ нему, но глядя разсѣянно вдаль.
-- Три дня только.
-- И долго думаете пробыть?
-- Право, не знаю. Это будетъ зависѣть отъ многихъ обстоятельствъ,-- произнесъ онъ, не подымая глазъ и смотря на ея полную руку, игравшую ножомъ.-- Какъ мнѣ понравится.
-- Если такъ,-- сказала Соня, чуть улыбаясь и чувствуя, что она по своей привычкѣ начинаетъ оживляться разговоромъ,-- то вы, вѣроятно, скоро уѣдете. Веселья вы здѣсь не найдете.-- Она стала смотрѣть на лицо Николая Александровича. Она такъ углубилась въ это разсматриваніе, что не слыхала его отвѣтовъ и, чтобы не дать замѣтить это, улыбнулась этому отвѣту неопредѣленной улыбкой.
Они замолчали. И снова молчаніе сдѣлалось настолько долгимъ, что оба почувствовали его неприличіе и старались найти предметъ разговора.