-- Что жъ, оно было развѣ такъ интересно? -- спросилъ насмѣшливо Николай Александровичъ.
-- Очень.
-- И вы бы желали возвратить его?
"Поздно, поздно теперь раскаиваться,-- подумала Соня, отвѣчая себѣ на какой-то вопросъ.-- Нужно не думать, но дѣлать то, о чемъ думала давно".-- Ахъ, вы спрашиваете...-- сказала она, спохватившись.-- Да, конечно, желала бы, впрочемъ... не знаю.
-- Но вы не сказали, нравится ли вамъ кто-нибудь теперь? -- спросилъ Николай Александровичъ, вопросительно взглянувъ на нее и потомъ опуская свой взоръ на полъ.
Соня ничего не отвѣтила Она чувствовала такую непріязнь и легкое отвращеніе къ тому, съ кѣмъ она принудила себя говорить нѣсколько часовъ, такъ ей захотѣлось кончить эти разговоры и, главное, такъ было стыдно за себя, что она не могла себя принуждать больше и встала.
-- Вы куда? -- спросилъ Николай Александровичъ.
-- На минутку въ уборную,-- сказала она, уходя.
-- Такъ вамъ никто не нравится? -- повторилъ настойчиво Николай Александровичъ, вставая.
Она опять ничего ему не сказала и даже не обернулась. Шурша шелковой юбкой, она быстро шла по гостиной. Николаю Александровичу были видны ея покатыя, красивыя плечи, сильно обнаженныя сзади, и прядь тонкихъ волосъ, поднятыхъ надъ шеей къ прическѣ. И эти волосы, и плечи, и мускулистая, словно выточенная, шея раздражающе дѣйствовали на него. Онъ смотрѣлъ, какъ она шла, здоровая, изящная, красивая и какъ она исчезла въ уборной.