"Нѣтъ, нѣтъ -- сказала она. -- Остаться такъ годъ, два, хоть три. Все лучше, чѣмъ это".-- И когда она это сказала, она почувствовала, какъ это ужасно и невозможно.-- "Три года такой однообразной жизни,-- шепталъ ей кто-то.-- Опять вѣчная нужда въ деньгахъ, опять исканіе жениховъ и отсутствіе свободы. И главное, опять такая же знакомая гадость и скука. Три года? Нѣтъ, не надо, не хочу.-- Такъ какъ же? -- прошептала она.-- Неужели бросить это и выйти? Выйти...-- Она просидѣла такъ нѣсколько секундъ. Ей показалось, что кгго-то говорилъ ей. Она стала прислушиваться. "Да, выйти" -- услышала она.-- "Кто это сказалъ?" невольно спросила она себя. "Ахъ да, это я сама себѣ сказала",-- отвѣтила она себѣ и улыбнулась этому. Она облокотилась рукой о столъ и задумалась. Воображеніе представляло ей будущее: наряды, богатство, счастье и еще что-то неопредѣленное, розовое, прекрасное. Она такъ ясно почувствовала все это у себя, что ей казалось, что она не Соня Любимова, но что она вышла замужъ, что она г-жа Пушкарева. Воображеніе рисовало ей жизнь веселой и заманчивой. Главное же хорошо было то, что не было Николая Александровича.. Онъ куда-то исчезъ и былъ забытъ и не тревожилъ Соню, а безъ него было все хорошо.
"Ну, конечно,-- машинально сказала она, отвѣчая на какой-то возникшій передъ ней вопросъ.-- Ну да, бросить эту жизнь. Выйти замужъ и быть счастливой. Да, да, быть счастливой!" -- И вдругъ мысли ея перенеслись въ ту далекую пору, когда она была маленькой дѣвочкой, гимназисткой. Она вспомнила свои игры, няню, любовь Истомина, Катю. Она невольно сравнила съ той свою теперешнюю жизнь. И эта жизнь показалась ей невыносимой.
"Ну, конечно",-- повторила она еще разъ. Она встала, задула свѣчи и легла въ постель, но скоро не могла заснуть. Опять возникъ передъ ней рой воспоминаній. Она думала о дѣтствѣ, о томъ балѣ, гдѣ она познакомилась съ Истоминымъ, о счастьи подруги Лизы, о Николаѣ Александровичѣ. Наконецъ, все это перепуталось, провалилось куда-то, и она заснула.
Утромъ, на слѣдующій день, она сидѣла въ своей комнатѣ, когда пришла горничная и сказала, что барыня проситъ ее выйти въ залъ.-- "Это онъ",-- подумала Соня, и невольно сердце ея забилось и ей сдѣлалось страшно. Проходя по столовой, она встрѣтилась съ матерью.
-- Соня, мой другъ, это онъ пришелъ... Онъ проситъ твоей руки,-- сказала Анна Семеновна и, прижавъ платокъ къ глазамъ, заплакала.
Соня остановилась. Когда Анна Семеновна поплакала немного, она отняла платокъ отъ лица, отерла глаза и сказала:
-- Иди, иди скорѣй! Все зависитъ отъ тебя.
И въ томъ взглядѣ, которымъ она посмотрѣла на Соню, было такъ много женской безпомощности и вмѣстѣ съ тѣмъ желанія, чтобы это свершилось, и сознаніе того, что она ничего не можетъ сказать объ этомъ Сонѣ, и страхъ, что "этого" не будетъ. Взглядъ этотъ былъ жалокъ и непріятенъ Сонѣ, и онъ просилъ ее о томъ, что она давно уже рѣшила.
Она отворила дверь и вошла въ залъ. Николай Александровичъ сидѣлъ на диванѣ, свѣсивъ голову. Когда она вошла, онъ поднялъ голову и, увидавъ ее, быстро всталъ. Онъ былъ блѣденъ и смущенъ. И онъ былъ жалокъ теперь Сонѣ.
Онъ хотѣлъ что-то сказать, но Соня подошла и первая подала ему руку. Онъ посмотрѣлъ на нее и, прочтя въ ея глазахъ то, чему онъ въ глубинѣ души вѣрилъ и не вѣрилъ и чего онъ такъ сильно желалъ, поцѣловалъ ея руку и пробормоталъ что-то вродѣ того, что онъ посвятитъ ея счастью свою жизнь.