XIII.

Другая причина новизны теперешней жизни Софьи Николаевны была, какъ казалось ей, свобода въ дѣйствіяхъ и деньгахъ. Тамъ, въ семьѣ, за каждою копѣйкою нужно было идги къ матери или отцу и выпрашивать ихъ, чуть не унижаясь. Здѣсь мужъ давалъ ей ежемѣсячно на ея расходы 100 рублей. Онъ называлъ это "pour boire". Тогда, въ особенности въ послѣднее время, было скучно и нечѣмъ было убить время, теперь же она удивлялась:-- въ заботахъ по хозяйству, съ выѣздами, пріемами, вечерами -- какъ мало у нея времени, чтобы все сдѣлать. Тогда ей было скучно, и она читала иногда романы, теперь же скучать было некогда, и она уже ничего не читала.

Она вставала въ 10--11 часовъ, такъ какъ по большей части не засыпала до трехъ, пока не засыпалъ Николай Александровичъ -- кровати ихъ находилось рядомъ. Отъ 11 до часу она одѣвалась и принимала счетъ отъ кухарки. Потомъ, послѣ завтрака, ѣздила кататься или по магазинамъ. Въ 5 былъ обѣдъ, затѣмъ кофе. Такъ время шло до семи. Вечеромъ она или ѣздила съ мужемъ къ кому-нибудь изъ знакомыхъ, или къ нимъ приходили повинтить товарищи прокурора и Николая Александровича. У нихъ установились даже дни, когда всѣ товарищи съ семьями шли куда-нибудь. Это не были jours fixes, большіе пріемные дни; это было иное: небольшіе вечера въ своемъ кругу. Такъ какъ товарищей прокурора было 5 женатыхъ, то всѣ почти вечера собирались у кого-нибудь, пѣли, играли, разговаривали,-- однимъ словомъ, дѣлали то, что всегда дѣлаютъ на такихъ вечерахъ, и проводили время очень мило.

Въ общемъ же, въ эти первые мѣсяцы супружеской жизни, было не то, чтобы очень весело, но и не дурно. Не было той скуки и апатіи отъ ничегонедѣланія, которая была у нея по вечерамъ у родителей. Теперь все почти время было занято, а если иногда и нечего было дѣлать, то все же было не такъ скучно, какъ раньше. Если ни къ кому не ѣздили и никто къ нимъ не пріѣзжалъ, можно было поиграть на роялѣ; не хотѣлось играть, можно было заняться вышиваніемъ или разсматриваніемъ модъ. Главное же, было то хорошо, что во всемъ этомъ было сознаніе, что главное дѣло ея жизни, ея цѣль, какъ вообще цѣль всѣхъ дѣвушекъ -- выйти замужъ, исполнена и исполнена хорошо. И съ этимъ пріятнымъ сознаніемъ, которое никогда не покидало Софью Николаевну, можно было выѣзжать на балы, когда хотѣлось, безъ мыслей о томъ, какъ-бы найти гдѣ-нибудь жениха, и разговаривать съ мужчиной просто, естественно, смотря на мужчину, какъ на кавалера, а не какъ на возможнаго жениха. Это было въ особенности пріятно Софьѣ Николаевнѣ, и это чувствовали молодые люди. Теперь даже она имѣла большій успѣхъ, чѣмъ раньше, и этотъ успѣхъ льстилъ ей. Но, какъ порядочная женщина, она не выходила ихъ границъ приличія, ничего себѣ не позволяя, такъ что никто не могъ сказать что-нибудь дурное про нее. Въ своемъ кругу ее обожали. Судейскія дамы не любили ея, но это было оттого, что судъ былъ во враждѣ съ прокуратурой, и эта вражда переходила на жизнь.

Такъ она и жила этотъ первый годъ. Если жизнь и не была такъ хороша, какъ она мечтала, то, во всякомъ случаѣ, была лучше прежней жизни, текла сравнительно легко, не было непріятностей, такъ что Софья Николаевна стала думать, что и дальше будетъ такъ. Но къ концу этого года стало случаться нѣчто нехорошее, неприличное, нарушавшее легкость и комильфотность ихъ жизни. И виной этому былъ Николай Александровичъ.

XIV.

Первое время своей женитьбы Николай Александровичъ былъ счастливъ, или, по крайней мѣрѣ, такъ казалось ему. Проживъ до тридцатилѣтняго возраста и предаваясь всецѣло службѣ, Николай Александровичъ, влюбившись въ Софью Николаевну и рѣшивши жениться на ней, думалъ, что онъ сдѣлаетъ хорошее дѣло. Помимо того, что онъ сталъ бы обладать красивой женой, т. е. тѣмъ молодымъ красивымъ тѣломъ, въ которое онъ былъ влюбленъ и жить безъ котораго ему, какъ и всякому влюбленному, казалось невозможнымъ,-- фактъ женитьбы для него былъ хорошъ самъ по себѣ. Николай Александровичъ думалъ, что та спокойная, ровная жизнь чиновника, къ которой онъ такъ привыкъ, не только не нарушится этой женитьбой, но даже пріобрѣтетъ нѣкоторую добавочную пріятность. Хорошо было жить одному въ прекрасной квартирѣ, съ лакеемъ, съ хорошимъ столомъ, съ содержанкой, со всѣми привычками состоятельнаго человѣка, которыя онъ усвоилъ; пріятно было сидѣть утромъ въ халатѣ за столомъ и, куря сигару, просматривать дѣла. Все это было пріятно, пріятно это сознаніе, что все, что составляетъ удобство и комфортъ жизни, можетъ быть пріобрѣтено имъ. Но было лучше, чтобы ко всему этому была хозяйка молодая, красивая, именно красивая, былъ тутъ какой-то особенный вѣсъ и тонъ, который свойственъ только женатому человѣку,-- и Николай Александровичъ высоко ставилъ этотъ тонъ.

То, чего Николай Александровичъ ожидалъ отъ женитьбы, отъ жены, то, дѣйствительно, въ первое время случилось. Софья Николаевна цринесла съ собою необъяснимое, но, тѣмъ не менѣе, важное значеніе супружеской жизни, хозяйства, солидности и положительности. И Николай Александровичъ видѣлъ и чувствовалъ всю эту незамѣтную, но, тѣмъ не менѣе, существенную перемѣну, которая поставила его еще выше во мнѣніи другихъ людей и была чѣмъ-то въ родѣ награды, ордена, и былъ счастливъ.

Николай Александровичъ въ старшихъ классахъ гимназіи былъ либераломъ и сторонникомъ женской эмансипаціи. Сдѣлавшись товарищемъ прокурора, онъ сталъ держаться того мнѣнія, что все это, какъ не касающееся направленія дѣлъ въ такомъ-то порядкѣ и значенія сенатскаго разъясненія, не должно имѣть никакого отношенія къ нему. Онъ не былъ противъ эмансипаціи, но и не за нее. Онъ относился къ ней безразлично. Но, какъ умный человѣкъ, Николай Александровичъ видѣлъ неразвитость дѣвушекъ его круга, осуждалъ ее и очень часто смѣялся надъ нею. Онъ видѣлъ, какъ многіе его товарищи влюблялись и женились на неразвитыхъ и глупыхъ дѣвушкахъ и какъ много было несчастья для нихъ изъ-за этихъ браковъ. И онъ считалъ, что онъ лично, Николай Александровичъ Пушкаревъ, какъ бы тамъ ни поступали другіе, не можетъ сдѣлать такой глупости. Онъ слишкомъ ясно понималъ женщинъ, чтобы впасть въ эту ошибку, и это сознаніе пониманія женщины возвышало его въ собственныхъ глазахъ. Если онъ и полюбитъ, то только такую женщину, которую будетъ цѣнить за ея умъ и уважать.

Когда онъ влюбился въ Софью Николаевну, онъ, по правдѣ говоря, совсѣмъ забылъ объ этихъ своихъ мысляхъ. Въ томъ важномъ дѣлѣ, которое одно занимало его: какъ можно скорѣй и во что бы то ни стало жениться на Софьѣ Николаевнѣ,-- эти мысли, какъ и вообще всѣ мысли, были оставлены. Умна или глупа его невѣста, найдетъ-ли онъ въ ней сочувствіе своимъ взглядамъ на жизнь,-- Николай Александровичъ никогда не задавалъ себѣ этого вопроса, и онъ казался ему лишнимъ. Когда тутъ разбирать, кто она, какое сходство во взглядахъ, когда одно только нужно: скорѣй жениться и не выпустить какъ-нибудь изъ своихъ рукъ обладаніе этой красотой, когда всякій другой каждую минуту могъ сдѣлать ей предложеніе и отбить ее у Николая Александровича. И его влюбленнымъ физическимъ и духовнымъ очамъ она казалась какъ разъ такою, какъ нужно, и именно такою потому, что она была хороша и онъ былъ влюбленъ въ эти глаза, въ походку, талію и не могъ жить безъ нихъ. Онъ чувствовалъ, что она сокровище, и въ глубинѣ души ему казалось, что онъ не достоинъ ея и что вотъ-вотъ ускользнетъ отъ него это сокровище. Какъ тутъ думать о чемъ-нибудь, кромѣ того, чтобы женится и быть безгранично счастливымъ? И Николай Александровичъ женился.