Софья Николаевна и Анцевъ въ концѣ этихъ двухъ мѣсяцевъ были уже влюблены другъ въ друга. Софья Николаевна сама не знала, когда и какъ случилось то, что, играя съ нимъ въ любовь и позволяя ему ухаживать за собой и кокетничая съ нимъ, она почувствовала, что увлечена сама. Она пока еще не признавалась себѣ въ этомъ и не говорила ему, но она несомнѣнно знала это, и теперь уже не она одна, но они оба играли роль. Она видалась съ нимъ почти каждый день и всегда по долгу, говорила. Въ послѣднее время Анцевъ сталъ говорить ей о своей любви, а она, радуясь внутренно его словамъ, слегка смѣялась предъ нимъ надъ ихъ серьезностью.
-- Пойдемте гулять по саду,-- сказалъ онъ.
-- Нѣтъ, я хочу остаться здѣсь.-- Она взошла на веранду и, облокотившись о перегородку, стала смотрѣть въ темное пространство сада.
-- Какъ темно здѣсь,-- сказалъ онъ, всходя за ней на веранду и становясь очень близко.
-- Да, я люблю темноту.
-- Я знаю это. И это очень плохо. Я люблю свѣтъ. Я люблю...-- Онъ остановился и ничего не сказалъ, но только посмотрѣлъ на нее.
-- Вы говорите все глупости. Оставьте,-- сказала она, пряжимая свое лицо обѣими руками и все не отрываясь взглядомъ отъ темноты сада.
-- Да вотъ оно... опять начинается,-- сказала она себѣ, не оборачиваясь къ нему, чтобы не выдать волненія, которое она всегда испытывала, когда онъ говорилъ ей про любовь.
-- Вы не любите, это я знаю. Но я не могу. Я не могу этого не говорить. Простите меня, если вамъ это непріятно.
-- Мнѣ нечего вамъ прощать. Но я не хочу, слышите: не хочу, чтобы вы такъ говорили. Я запретила вамъ это.