-- "Да, или нѣтъ? -- повторила она мысленно, испытывая радость идти подъ руку съ тѣмъ, кого она любила,-- Ну, конечно, да! Какъ я люблю его и онъ ничего не понимаетъ. Но не надо, ни за что не надо показывать ему. Такъ лучше".
Она шла, стараясь идти съ нимъ въ ногу. Въ той темнотѣ, которая ихъ окружала, кромѣ ближайшихъ паръ, ничего не было видно. Только чувствовалось по долетавшимъ словамъ, подавленному смѣху и заглушаемому пескомъ дорожекъ, легкому топоту -- присутствіе многихъ паръ.
XXI.
Офицеръ, шедшій впереди съ пучкомъ ракетъ, пройдя весь садъ, вышелъ на поляну, образовавшуюся послѣ вырубки молодого березняка, и остановился съ двумя солдатами, которые несли за нимъ большіе колья. Онъ сталъ ихъ вбивать и занялся устройствомъ фейерверка. Гости, шедшіе за нимъ толпой, расположились въ небольшомъ отдаленіи отъ него, группами. Нѣкоторые сѣли на сломанныя деревья и пни, другіе, разостлавъ шинели на мокрую росистую траву, сѣли, поджавъ ноги, остальные стояли тамъ и сямъ.
Вездѣ былъ слышенъ говоръ. Иногда раздавались отдѣльныя громко сказанныя слова или вырывался у кого-нибудь смѣхъ, разносился и таялъ въ ночной тишинѣ. Кое-гдѣ вспыхивала спичка и, освѣщая на нѣсколько секундъ близь стоящія лица, гасла, и тогда темнота дѣлалась еще гуще. Небо было ясное, звѣздное. На востокѣ бѣлѣ лазеленовато-лимоннымъ цвѣтомъ непотухающая заря. Вездѣ было темно и тепло, такъ бываетъ въ хорошія теплыя іюньскія ночи.
Софья Николаевна стояла подъ руку съ Анцевымъ въ своей группѣ, гдѣ, кромѣ Губина и Герсъ, было еще нѣсколько офицеровъ. Она не разговаривала. Она то смотрѣла въ темную даль, гдѣ ничего не было видно, то блуждала глазами по небу, по млечному звѣздному пути, то по отдѣльнымъ бѣлымъ пятнамъ-кителямъ офицеровъ. Она не слушала того, что ей говорилъ Иволгинъ, стоявшій около нея, но все думала о томъ, о чемъ въ послѣднее время она стала такъ часто думать -- о немъ, объ ихъ взаимной любви. Она не размышляла о томъ, что будетъ, но перебирала въ памяти все то отрадное, что уже было. И казалось, что въ будущемъ будетъ все такъ же прекрасно, какъ было въ прошломъ. Да и какъ не быть прекрасному, когда онъ тутъ, такъ близко, и онъ такой красивый, и онъ только что такъ ясно сказалъ, что ее любитъ. "Да или нѣтъ, да или нѣтъ?.." -- прошептала мысленно она нѣсколько разъ и подумала, какъ онъ можетъ еще сомнѣваться и спрашивать, когда въ ней все такъ ясно и все существо ея говоритъ "да". Эти мысли она по-женски перевела въ планъ будущихъ дѣйствій. Этотъ планъ былъ таковъ: кокетничать, слегка мучить и не показывать, что любишь.
Перейдя съ Анцевымъ поближе къ офицеру, она стала смотрѣть, какъ офицеръ въ это время установилъ сбитые накрестъ колья и, прикрѣпивъ къ нимъ нѣсколько ракетъ въ видѣ расходящихся лучей, отойдя въ сторону и полюбовавшись своей работой, обернулся къ собравшимся и закричалъ, что онъ сейчасъ начинаетъ. Тѣ, кто лежали и сидѣли, вскочили. Мужчины подавали дамамъ руки и поднимали ихъ съ травы. Поднялся шумъ, смѣхъ и говоръ. Всѣ пододвинулись ближе и жались, боясь, что ракета попадетъ въ нихъ. Около кольевъ образовалась толпа.
Офицеръ чиркнулъ спичкой и, поднявъ ее къ своему лщу, спотыкаясь о кочки, пошелъ къ кольямъ. Вытявувъ руки и стараясь, чтобы спичка не потухла, онъ сталъ поджигать ракету. Но спичка потухла, и наступила совершенная темнота. Солдаты почтительно и весело засмѣялись неудачѣ. Спичка вспыхнула снова, рука, приложившая ее къ ракетѣ, быстро отдернулась, и офицеръ прыгнулъ въ сторону.
-- Ну, теперь, кажется, пойдетъ,-- сказалъ онъ.
-- Не будетъ ничего изъ эфтого,-- усомнился солдатъ.