И не только у Нины, но у всѣхъ окружавшихъ, у кухарки, дворника,-- у всѣхъ, кромѣ нея, было свое дѣло и свое счастье. Кухарка цѣлый день возилась въ кухнѣ и была довольна. Дворникъ былъ вѣчно занятъ и, казалось, выдумывалъ себѣ нарочно работу. Всѣ были довольны и счастливы, кромѣ нея. И опять представлялся вопросъ: зачѣмъ, почему?
Въ понедѣльникъ она получила отъ Лили телеграмму: "вторникъ, пріѣзжаю". Весь этотъ день Софья Николаевна чувствовала себя особенно плохо. Все было готово къ отъѣзду, но именно оттого, что было готово и близокъ былъ день освобожденія отъ этой жизни, жить такъ было еще болѣе тяжело. Всѣ ушли: кухарка отпросилась къ знакомымъ, дворникъ ушелъ внизъ. Вечеромъ въ особенности сдѣлалось тяжко. Что-то душило, давило ее: скука, тоска!..
"Все пустяки, все нервы. Позвать доктора" -- сказала Софья Николаевна, стараясь не поддаваться ощущенію, побѣдить его. Она сошла внизъ, послала дворника за докторомъ и вернулась назадъ. "Да, успокоиться, и принять лекарство" -- сказала она себѣ, достала капли, которыя ей были прописаны, налила въ рюмку и приняла. Ей показалось, что ей стало лучше. "Теперь заснуть, забыть все это и не думать".
Она пошла въ спальню и легла.
Такъ она пролежала нѣсколько минутъ, всѣми силами стараясь заснуть, и не засыпала. Было тихо и темно. И вдругъ неожиданно на нее нашла такая тупая душевная боль, непонятная, злая, холодная, что она не могла удержаться и тихо заплакала. Въ послѣднее время у нея такъ разстроились нервы, что она плакала отъ всякихъ пустяковъ. Ей было жаль самое себя, своего одиночества, жаль, что Нина уѣхала, и никто ее не любитъ. И вдругъ всплылъ въ ея сознаніи единый, неумолимый, требующій разрѣшенія вопросъ: за что?
За что она была такъ несчастна? За что была скука? За что было счастье у Нины, и всѣ другіе довольны? За что прошла ея молодость, красота и счастье? За что ее оставили одну страдать въ этой одинокой квартирѣ и никто не придетъ къ ней и не утѣшитъ? За что все это случилось? За что, за что?..
LIX.
Прозвенѣлъ звонокъ. "Докторъ" -- подумала Софья Николаевна. Она встала и пошла отворять. И точно, докторъ молодой, въ очкахъ, съ серьезнымъ лицомъ. Онъ вошелъ и внесъ за собою струю морознаго, холоднаго воздуха.
-- Ну, что, какъ, опять что-нибудь разстроилось? -- сказалъ докторъ, здороваясь съ Софьей Николаевной и отирая платкомъ заиндѣвѣвшіе усы...
-- Да, что-то нездоровится...