Елена Павловна подошла къ нимъ и сѣла на минутку, смотря, не нужно ли и здѣсь поддержать разговоръ.
-- Тамъ, гдѣ два человѣка сошлись, люди не перестанутъ пороть другъ другу животы. Такъ есть, было и будетъ -- сказалъ упрямо генералъ, очевидно не давая никакимъ иллюзіямъ мѣста въ своихъ мнѣніяхъ и держась военныхъ взглядовъ:-- "Homo homini lupus".-- И онъ засмѣялся довольнымъ тяжелымъ смѣхомъ.
Елена Павловна пришла въ ужасъ.
-- Что вы говорите, генералъ? -- сказала она.-- Убивать, лишать жизни отцовъ, дѣлать сиротами дѣтей -- вы будете защищать это? Нѣтъ, что ни говорите вы, мужчины, но я никогда не перестану говорить, что война это гадость и что она исчезнетъ. Не правда ли, Зина? -- обратилась она къ молодой дѣвушкѣ и приглашая ее этимъ принять участіе въ разговорѣ.
Въ другомъ концѣ говорили совсѣмъ объ иномъ. Одна изъ дамъ жаловалась на то, какъ дороги становятся квартиры.
-- Я плачу четыреста пятьдесять за пять комнатъ. Пять лѣтъ тому назадъ я за эти же комнаты платила триста -- сказала она.-- Если такъ пойдетъ далѣе,-- не хватитъ никакого жалованья.
-- Все становится дороже,-- сказалъ членъ суда.
-- Остается одно: строитъ самимъ дома! -- сказалъ, улыбаясь, самъ хозяинъ, полный, небольшаго роста мужчина, съ бородкой a la Napoléon III.
-- Нѣтъ, вы шутите. Вамъ хорошо шутитъ, когда у васъ есть имѣніе!..-- жаловалась пожилая дама.-- А попробуйте прожить на три тысячи въ годъ съ дѣтьми... Тогда вы увидите.
-- Боже мой, да если бы я былъ министръ, я бы вашему супругу не три тысячи, ни одной-бы не далъ! -- сказалъ шутя хозяинъ. -- Помилуйте: ничего не дѣлаетъ, ѣсть, спитъ. Не служба, а удовольствіе.