Килланах высокого роста, атлетически сложен. Его голова покрыта седыми волосами.
Руки Килланаха — огромные, сильные, с узловатыми, необычайно длинными и крепкими пальцами. Четыре пальца левой руки скривлены в сторону. Учитель гадлинского якутского колхоза «Новая жизнь» тов. Притузов, родившийся в Якутии и владеющий якутским языком не хуже, чем родным — русским, — говорил мне, что эти четыре пальца старику некогда отогнули в якутской борьбе.
На-днях, на Николу зимнего, старик Килланах был именинником. Ему исполнилось сто восемь лет от роду.
Высокий могучий человек, сидящий передо мной и в пылу разговора стучащий кулаком по столу так, что самовар на столе подскакивает, родился в эпоху Николая Палкина, когда первые возки с декабристами отправлялись под конвоем жандармов из Петербурга в Сибирь, в Якутск, на Колыму.
Уже взрослым человеком, будучи ямщиком, Килланах отвозил в ссылку по Якутскому тракту на Вилюйск своего сверстника Н. Г. Чернышевского.
Из начала прошлого века, из тумана истории Килланах пришел в нашу эпоху, в век Ленина и Сталина, сохранив здравый ум, трудоспособность и память.
Странно вести беседу с человеком такого возраста. Невольно смотришь на него как на музейный экспонат, требующий особенной осторожности. Стараюсь проверить возраст Килланаха. При таком количестве прожитых лет десяток-другой может нарасти незаметно. Я задаю разнообразные вопросы, устанавливаю известные мне исторические даты, справляюсь, в случае надобности, у стариков колхоза. И с удивлением убеждаюсь, что ответы старика исключительно точны, память его необычайна.
— Сколько вам лет?
— Сто восемь.
— Откуда вы знаете, что вам точно сто восемь?