- Это моя тайна! - сказал Тидеман. - Но только уж, конечно, моим словам в данном случае вы можете скорее поверить, нежели лживым уверениям этого негодяя Торсена. О, боже мой! - продолжал он гневно, шагая взад и вперед по комнате. - Как я подумаю, что отец, основываясь на показаниях мерзавца, порывает связи с единственным своим сыном, да еще с каким сыном-то, которым гордиться бы следовало!.. Да я бы не знаю что отдал, чтобы иметь право назвать его своим сыном! Нет, вы скажите, скажите мне, старый друг, должно быть, вы тогда совсем всякий рассудок потеряли, что могли так действовать? Знаете ли вы по крайней мере, где он теперь находится?
Госвин Стеен мрачно и упорно старался от него отвернуться. Его голос звучал неприятно, когда он возразил:
- Хорошо вам теперь мораль разводить! Будь вы на моем месте, так небось так же бы поступили.
- Никогда!
- Разве же я мог знать, что этот Торсен меня обманывает? - воскликнул Стеен. - Разве я не должен был опасаться того, что он действительно представит свидетелей? Не должен ли был ради себя самого и ради моего сына отклонить угрожавшую нам опасность?
- Вы поступили неразумно, - возразил Тидеман, - вам бы следовало сначала вынудить обманщика к тому, чтобы он представил свидетелей, и показания этих свидетелей вам следовало бы выслушать лично.
- Да ведь они же находились в плену, - продолжал утверждать Стеен.
- А если в плену, то как же он-то доставил бы их на суд в Любек! - с досадой сказал Тидеман.
- Городской совет, пожалуй, и выплатил бы за них выкуп!.. К тому же мы тогда еще не были в открытой вражде с Данией. Пленники могли быть тогда и в плену допрошены под присягой.
- Да! Воображаю, какой ценой куплено было вами молчание этого Торсена! - сказал немного спустя Тидеман.