Когда Ганнеке вошел в контору, Госвин Стеен вышел к нему из соседней комнаты.
- Я приказал тебя позвать, - сказал он рыбаку, - потому что ты мне нужен как свидетель в одном деле, которое должно покамест оставаться в тайне. Ты много раз уже доказывал мне свою привязанность и преданность. Могу ли я и впредь на тебя положиться?
- Я за вас, господин Стеен, пойду и в огонь, и в воду, если бы это было вам нужно.
- Сегодня я хочу тебе дать весьма веское доказательство моего к тебе доверия, - продолжал хозяин.
- Постараюсь оказаться достойным его, - подтвердил Ганнеке.
- Верю, - сказал Госвин Стеен, медленно шагая взад и вперед по конторе. - Само собой разумеется, что я мог бы и без тебя обойтись, так как у меня довольно есть и друзей, и знакомых. Но я не могу поручиться за то, что они сумеют смолчать, тогда как ты...
- Буду нем как могила, господин Стеен.
- Мне этого достаточно, - с видимым удовольствием проговорил хозяин, - возьми свою шапку, и пойдем.
Когда несколько минут спустя Ганнеке вернулся с шапкой, то увидел, что господин его уже не один: рядом с ним стоял тот датчанин, которого он видел на Шонене. С изумлением посмотрел он на своего господина и на датчанина, так как ему представлялось, что после той ужасной ночи эти два человека никогда в жизни не должны будут свидеться. Впрочем, ни хозяин, ни гость не обратили ни малейшего внимания на изумление рыбака, и все трое вышли молча из дома, между тем как старик Даниэль смотрел им вслед, покачивая головой.
Госвин Стеен направился к лежавшей по соседству торговой площади, которая тогда была гораздо обширнее, нежели теперь, так как на ней стояла в ту пору высокая и прекрасная Мариинская церковь, почитавшаяся лучшим из Божьих храмов на севере Европы. На самой середине площади возвышалась городская ратуша, затейливо построенная из черных и красных цветных поливных кирпичей; к ратуше с одной стороны примыкал ряд лавок готового платья, в котором портные выставляли свой товар, а далее - кожевенный ряд. Кругом площади лепились лавчонки золотых дел мастеров, игольщиков, литейщиков и многих других ремесленников. Тут же сидели за своими столиками менялы и писцы с чернильницей и пером за поясом и ревностно были заняты удовлетворением толпившейся около них многочисленной и разнообразной публики.