- Откровенно говоря, - сказал Варендорп, по-приятельски положив свою руку на руку товарища, - я этого Стеена никак не пойму! Я все-таки еще предполагаю, что он человек честный; но если верить всем тем слухам, которые ходят по городу насчет его самого и его сына, то...
- Мне кажется, что я тут понимаю главную суть дела, - сказал Виттенборг. - Разрыв Стеена с его сыном ясно доказывает, что последний виноват в гибели Бойской флотилии. И если что мне действительно темно и неясно в Стеене-отце, так это то загадочное долговое обязательство, о котором я еще недавно говорил вам.
- Да если, зная это, - горячо заметил Варендорп, - сообразить, что Стеен дал в долг эту большую сумму датчанину, то, пожалуй, нетрудно уже будет уяснить себе и то, почему он выказывал такое отвращение к войне против датчан! Я доказать этого не могу, но мне сдается, что этот старик не более и не менее, как тайный сторонник наших врагов!
- Ну, нет! Вы смотрите на это уж слишком мрачно, - заметил Виттенборг и вдруг оборвал речь на полуслове и спросил, указывая на один из соседних столиков: - Кто бы мог быть этот иноземец, которого привел с собой думский писарь Беер!
Писарь Беер был высокий, худощавый малый лет тридцати, с весьма приятным лицом, которое, однако же, не располагало к доверию. И он, и чужой гость, введенный им, уселись рядом с мейстером Детмаром (одним из зажиточнейших ремесленников Любека), его женой и хорошенькой дочкой Елисаветой; а по другую сторону поместился наш старый знакомец Ганнеке, с женой и сыном Яном, высоким и красивым юношей.
Ганнеке и вся окружавшая его компания были (после многократных возлияний вина и пива) более чем веселы. Честный рыбак даже начинал уже от веселья переходить к тому грустно-сентиментальному настроению, которым у него обыкновенно выражалась значительная степень опьянения.
- Да, вот тут сидишь теперь, - заговорил он под влиянием этого настроения, обращаясь к собеседникам, - сидишь, а сам и не знаешь: приведет ли Бог еще когда-нибудь попраздновать в таком хорошем обществе! Кто знает, - продолжал он, разнеживаясь и поднимая кверху бокал рейнвейна, - увидят ли мои глаза...
Голос его оборвался, а его нежнейшая половина уже стала всхлипывать.
- Вот он все теперь так говорит! - шепнула она жене Детмара. - Кто знает, это, может быть, предчувствие?..
Собеседница Марики, дама более или менее образованная и далекая от всяких предрассудков, заметила только довольно сухо, что "в предчувствие она не верит и полагает, что каждому следует заботиться о своей шкуре".