Конечно, это был хоть какой-нибудь исход, пусть и весьма неутешительный, так как много лет должно было пройти прежде, нежели из сбереженных грошей образовалась бы необходимая для выкупа сумма. Однако человек так устроен Богом, что свыкается со всеми ударами судьбы и со всяким положением, а потому и Марика приняла предложение Детмара. Через одного рыбака-приятеля, ежемесячно посещавшего Шонен, она справилась у брата, согласится ли он принять ее к себе на житье. Получив от него утвердительный ответ, она быстро приняла окончательное решение: объявила о том, что отдает свою лачужку внаймы; и вот наступил день ее отъезда. Горе, с которым она храбро боролась, при укладке вещей несколько раз одолевало ее и приводило к тому, что она присаживалась на свой синий сундук и плакала. Мало-помалу и вся посуда со стены была снята и уложена в сундук, а за нею туда же был уложен и рыбный котел; а так как каждая вещь пробуждала в душе ее целый рой воспоминаний, то и слезы бедной женщины почти не просыхали.
Наконец все уже было прибрано - оставалась только модель корабля, висевшая на стене.
- Это уж ты возьми себе, - тихонько шепнула мать Яну. - Храни как святыню, потому ведь это он сам резал. Это был его первый подарок мне. Тогда я была еще молода и счастлива - невестой его была! Оба мы были бедны, но довольны своей судьбой; а главное - были вместе, тогда как теперь он так далеко, среди злых чужих людей, где он и доброго слова-то не услышит... Бедный, бедный Ганнеке!
И опять лились слезы, те чистые, прекрасные слезы любящей души, которым, по народному поверью, Бог ведет счет на небе...
А время между тем шло да шло, и наступила наконец такая минута, когда в маленькой комнатке появился сосед-рыбак, чтобы помочь перенести в гавань сундук и другие бедные пожитки Марики и ее дорогого Ганнеке. Но и с маленькой, бедной комнатой нелегко было расстаться: несколько раз возвращалась она в нее, и то в этом, то в том углу постоит, поплачет и руками разведет. Уж слишком тяжело было расставаться с многолетними, дорогими воспоминаниями, со своим прошлым...
Яну немалого труда стоило оторвать добрую Марику от этих воспоминаний - увести ее наконец из ее бедной лачужки. И на пути к гавани она все еще оборачивалась, чтобы еще хоть разок взглянуть на свое пепелище... Так шла она рядом с сыном, пока домик не скрылся из глаз ее. Тогда она еще раз глубоко вздохнула, осушила слезы и мужественно пошла вперед. Придя на торговую площадь, она пожелала проститься с мейстером Детмаром.
Она нашла Детмара в сообществе с думским писцом Беером. Тот уже давно успел оправиться от своего испуга и позабыл о выговоре, который был когда-то им получен от Иоганна Виттенборга. А теперь уж он и прямо мог относиться с пренебрежением к строгому бюргермейстеру, как к падшему величию.
- Да, да! - сказал он, покачивая озабоченно головой, когда узнал от Детмара, по какому поводу фрау Ганнеке покидает Любек. - Да, много еще найдется добрых людей, которых высокоумный Виттенборг лишил отцов и супругов, и все они одинаково плачут теперь кровавыми слезами и терпят голод и всякие лишения. Но утешьтесь, моя дорогая фрау Ганнеке, - добавил он, понижая голос и дружелюбно похлопывая маленькую женщину по плечу, - вы скоро получите полное удовлетворение, потому, изволите ли вы видеть всех этих ратсгеров, которые спешат в думу в своих черных одеяниях?.. Они все идут туда, чтобы произнести приговор над Иоганном Виттенборгом, и весьма легко может быть, что он и...
Он не окончил своей фразы и весьма выразительным жестом указал себе на шею.
- Господи Боже мой! - печально вздохнула Марика. - Если даже и так дурно окончится дело с господином бюргермейстером, так какая же мне-то будет польза: мне ведь все же не вернут моего Ганнеке. Да притом чем же тут виноват господин Виттенборг, коли датчане его перехитрили? На то была, видно, Божья воля, и мы все должны ей подчиниться.