Къ четыремъ часамъ пополудни онѣ были уже въ двухъ миляхъ отъ Сингъ-Синга. Кое-какъ взобравшись на холмъ, Катрина остановилась.
-- Ты устала?
-- Да, мнѣ хочется заснутъ.
Текла подхватила старушку своими сильными руками и потащила ее на насыпь подъ тѣнь деревьевъ. Тутъ она осторожно опустила свою ношу на землю, усѣлась сама возлѣ нея, прислонясь къ изгороди, и бережно положила голову матери съ себѣ на колѣни. Прошло всего нѣсколько минутъ, и старуха спала уже крѣпкимъ сномъ. Прекрасный видъ разстилался передъ Теклой: широкой лентой тянулись поля, за ними лѣса, а дольше блестѣли воды Гудзоновскаго залива. Вдали, на пурпуровомъ фонѣ, у самой воды вырисовывались, однимъ большимъ, бѣлымъ пятномъ, городскіе дома. На противоположной сторонѣ дороги виднѣлась посреди полей небольшая рощица. Изъ рощицы вѣяло прохладой и нѣжный вѣтерокъ пріятно ласкалъ разгоряченныя щеки Теклы. До нея доносился слабый запахъ травы, лѣсныхъ фіалокъ, веселое щебетанье и пѣніе птицъ. Долго просидѣла она такъ, въ полномъ одиночествѣ, тщетно поджидая случайнаго попутчика. Царившая кругомъ тишина и мирный сельскій ландшафтъ успокоительно подѣйствовали на ея разстроенные нервы. Она съ нѣжною любовью вспоминала отца, представляя его себѣ такимъ, какимъ онъ былъ до ареста, и мало-по-малу ужасное, мертвенно блѣдное лицо арестанта въ полосатомъ костюмѣ совершенно изгладилось изъ ея памяти. Черезъ нѣкоторое время она увидѣла медленно взбиравшихся на холмъ лошадей, впряженныхъ въ повозку, ѣхавшую изъ Сингъ-Синга. Текла наклонилась, чтобъ разбудить мать, и была поражена страннымъ оттѣнкомъ лица старушки и его измѣнявшемся выраженіемъ. Теклою овладѣлъ смутный страхъ и она осторожно дотронулась до щеки матери. Щека была безжизненно холодна. Дѣвушка задрожала всѣмъ тѣломъ, закрыла глаза и прислонилась къ изгороди.
Приближавшаяся повозка была нагружена досками. Она медленно подымалась на холмъ, подъ акомпаниментъ скрипа колесъ и стука досокъ. Возница туго натягивалъ возжи, широко разставивъ ноги, и тихимъ, монотоннымъ голосомъ понукалъ своихъ лошадей. Въѣхавъ на холмъ, онъ остановился, чтобы дать передохнуть лошадямъ. Измученныя лошади вздрагивали всѣмъ тѣломъ и вытягивали шеи, а ихъ хозяинъ, положивъ локти на колѣни, молча уставился на двухъ женщинъ, неподвижно сидѣвшихъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ него. Что-то въ ихъ позахъ видимо заинтересовало его.
-- Эй, вы, -- закричалъ онъ, -- заснули, что-ли?
Текла, точно сквозь сонъ, слышала приближавшійся стукъ лошадиныхъ копытъ и хотѣла сама заговортть съ возницей. Ея мать умерла и необходимо сейчасъ же предпринять что-нибудь. Но если бы онъ не окликнулъ ее, она такъ и не остановила бы его и дала ему проѣхать. Здѣсь было такъ спокойно и хорошо сидѣть у изгороди съ закрытыми глазами, что ей не хотѣлось ни двигаться, ни говорить. Неожиданная смерть матери ее не особенно даже огорчила. Отчаяніе первой минуты вскорѣ совершенно исчезло и замѣнилось холоднымъ спокойствіемъ. Она и не думала разсуждать и доказывать себѣ, что смерть для ея матери -- счастливое избавленіе отъ тяжелой, безпросвѣтной жизни. Спокойное, мирное выраженіе лица умершей такъ гармонировало съ окружающею природою, что горевать или бояться было какъ-то странно и нелѣпо. Услыхавъ окрикъ возницы, Текла встала, взяла на руки тѣло матери и направилась къ повозкѣ.
-- Вамъ далеко ѣхать? -- спросила она, съ тревогой смотря на возницу.
-- Да, придется проѣхать еще съ милю по этой дорогѣ. Что съ нею? Она больна?
-- Кажется, она умерла.