Щеки Теклы горѣли лихорадочныхъ румянцемъ. Она утерла рукавомъ слезы и опустила глаза.
-- Вы не хотите мнѣ сказать?
-- Я...я не знаю.
М-ссъ Говардъ не повѣрила ей и рѣшила, что Текла лжетъ.
-- Удивительно сколько эти дѣвушки готовы вынести и перестрадать, лишь бы не выдать бросившихъ ихъ возлюбленныхъ, -- подумала она, взглянула на часы и сказала разсѣянно:
-- Очень жаль. Вы пріѣхали сюда, кажется, изъ Нью-Іорка? Лучше всего для васъ вернуться въ городъ и переговорить съ нимъ. Быть можетъ, онъ согласится жениться на васъ. Если же онъ откажется, отправляйтесь въ пріютъ для беззащитныхъ дѣвушекъ. Вы знаете, гдѣ онъ помѣщается?
-- Да, мадамъ.
-- Вотъ и отлично. Уходъ за вами будетъ великолѣпный.
Черезъ полчаса Текла вышла изъ дому. Въ рукахъ у нея былъ небольшой узелокъ. Не желая встрѣтиться съ Молли, она пересѣкла лужайку, пробралась лѣсомъ до изгороди и перелѣзла черезъ нее. Очутившись на проѣзжей дорогѣ, Текла машинально отправилась въ Сингъ-Сингъ. Только отецъ оставался у нея теперь, но скоро у нея будетъ еще и ребенокъ. Немудрено, что ее влекло къ тюрьмѣ, гдѣ томился единственный дорогой ей человѣкъ.
Я не стану подробно останавливаться на послѣдующихъ мѣсяцахъ, въ теченіе которыхъ она постоянно мѣняла мѣста. Въ приличныхъ домахъ никто не соглашался нанять ее. Она прожила всю зиму въ Сингъ-Сингѣ, зарабатывая деньги мытьемъ половъ въ очень подозрительныхъ притонахъ. Она охотно ходила стирать и взамѣнъ ее кормили и давали пріютъ на ночь. Если не было работы, она просила милостыню и ночевала гдѣ-нибудь въ сараѣ. Приходилось терпѣть всевозможныя лишенія, непріятности и надо было только удивляться, какъ она еще жива.