Она хотѣла было взять его на руки, но не въ состояніи была даже и рукою двинуть. Она невольно закрыла глаза. Она была еще очень слаба и совершенно не въ состояніи была сдѣлать хоть какое-либо движеніе. Она долго пролежала въ полу-забытъѣ, прислушиваясь къ воркованью своего сына, властно требовавшаго ея вниманія, и съ слабою улыбкою наблюдала за его попытками раскрыть ея полу-закрытые глаза. Она сознавала гдѣ она находится. Она часто бывала здѣсь прежде, всегда привозила съ собою игрушки дѣтямъ и разныя мелочи матерямъ. Она всегда охотно возилась съ дѣтворой и играла съ ними. Комната была большая, широкая съ высокимъ потолкомъ, съ обѣихъ сторонъ были громадныя окна, въ которыя врывались цѣлые снопы свѣта. Вдоль всей комнаты въ два ряда стояли кровати, которыя никогда не пустовали. Какъ теперь, такъ и прежде, эта громадная, залитая свѣтомъ комната глубоко умиляла Дору. Судьбѣ угодно было сблизить ее съ этими несчастными и безпомощными матерями, не знавшими, гдѣ имъ приклонить голову, если бы ихъ временно не пріютилъ у себя воспитательный домъ. Дора понимала ихъ теперь, прежняя таинственность, окутывавшая ихъ, исчезла. Ей не хотѣлось мстить своему оскорбителю, она даже не считала себя опозоренною. Страха она не испытывала теперь никакого. Она съ нѣжною грустью вспоминала Ричарда и это было единственное облако, омрачавшее то счастье, которое ей доставлялъ ея ребенокъ. Образъ возлюбленнаго все болѣе тускнѣлъ по мѣрѣ того какъ она все сильнѣе привязывалась къ своему сыну. Послѣдній одинъ существовалъ теперь для нея.
Рано утромъ въ комнатѣ поднялась обычная возня. Купали дѣтей. Нѣкоторыя матери лежали больныя и вмѣсто нихъ дѣтей купали сидѣлки. Въ комнатѣ раздавались голоса матерей и дѣтей. Ей хотѣлось поболтать со своимъ крошечнымъ сыномъ, который выражалъ явные признаки недовольства ея невниманіемъ къ его нуждамъ. Если бы только она смогла выкупать, прибрать его и спѣть ему пѣсенку! Рядомъ съ нею шла веселая возня. Одна изъ матерей, очевидно. совершенно поправившаяся, шумно играла съ своею малюткою. Она катала ее по кровати, подбрасывала въ воздухъ и ласково теребила ее. Въ веселомъ тонѣ ея голоса слышалась грустная, патетическая нотка, невольно наводившая на мысль, что эта молоденькая дѣвушка уже многое успѣла пережитъ тяжелаго на своемъ вѣку.
-- Какъ, ты опять хочешь груди!-- говорила Текла.-- Ахъ ты мошенница! Не къ чему было обзаводиться зубами въ такомъ случаѣ. Вотъ что выдумала, ни за что не позволю кусатъ меня! Срамъ какой, а еще большая дѣвочка!
Дора раскрыла глаза и увидѣла въ двухъ трехъ шагахъ отъ своей кровати молодую мать лѣтъ семнадцати не больше. Ея исхудалое лицо и фигура ясно говорили о только что перенесенной тяжелой болѣзни, но несмотря на ея плохой видъ отъ нея такъ и вѣяло молодостью и здоровьемъ. Поймавъ устремленный на все взоръ Доры, она посадила свою дѣвочку на полъ и подошла къ сосѣдкѣ.
-- Васъ кажется совершенно забыли, -- сказала она.-- Сидѣлки всегда очень заняты по утрамъ. Вамъ придется подождать съ полъ-часа, пока до васъ дойдетъ очередь. Позвольте мнѣ все вамъ устроить, какъ слѣдуетъ.
Дора хотѣла было ей отвѣтить, но отъ слабости не къ состояніи была выговорить ни слова. Въ отвѣть на дружелюбное предложеніе она тихо заплакала.
-- Сперва я займусь вашимъ маленькимъ, -- сказала Текла. -- Нѣтъ, нѣтъ, успокойтесь, я никуда не унесу его. Сейчасъ притащу сюда лоханку и полотенца.
Она убѣжала и, вернувшись, поставила лоханку на стулъ рядомъ съ кроватью такъ, чтобы Дорѣ было виденъ процессъ купанія.
-- Боже мой, какой драчунъ!-- удивилась она.-- Никакъ мальчикъ, очень рада. Вотъ такъ, ну ка посмѣй только еще разъ меня ударить! Смотри ты у меня. Да, господинъ человѣкъ, я сразу догадалась, что ты мальчикъ. Ну, теперь, берегись.
Она окунула его въ лоханку и, смѣясь, стала проводить мокрой губкой по его тѣльцу и плескать на него водою. Его никогда въ жизни такъ не купали, но онъ покорно подчинялся и не плакалъ. Онъ фыркалъ и плескался и съ удовольствіемъ далъ себя вымыть и вытереть, не переставая все время дрыгать руками и ногами. Дора съ волненіемъ и безпокойствомъ слѣдила за купаніемъ сына. Волненіе пошло ей впрокъ и она почувствовала приливъ силъ. Глаза уже не закрывались сами, на щекахъ появился легкій румянецъ. Все ея тѣло какъ будто вдругъ согрѣлось. Ни одно лѣкарство не подѣйствовало бы такъ быстро.