Но больше всего интересовала Лу ночная жизнь города, о которой она имѣла лишь смутное представленіе. Окно ея спальни выходило въ скверъ и она цѣлыми часами просиживала около него, наблюдая за шумною жизнью улицы и чутко прислушиваясь къ звонко раздававшимся въ сумерки смѣху и крикамъ. Вотъ гдѣ настоящая жизнь, не знающая никакихъ стѣсненій, думалось ей и хотѣлось поближе познакомиться съ этой жизнью, казавшейся ей издали такой заманчивой и интересной. Вечеромъ, Лу часто видѣла изъ своего окна прогуливавшагося въ скверѣ Адамса. Какъ завидовала она его самостоятельности, какъ хорошо ни отъ кого не зависѣть. Какъ бы хорошо пойти, куда глаза глядятъ, побродить по лабиринту громаднаго дѣлового города, полнаго таинственности и прелести. Ночью, когда всѣ въ домѣ покоились сномъ праведныхъ, Лу осторожно спускалась внизъ и отправлялась въ скверъ посидѣть съ Адамсомъ. Въ эти ночные часы скверъ былъ совершенно пустъ; волна жизни откатывалась отъ него куда то далеко. Лу бывала настроена очень нервно; неизвѣстность привлекала ее, но пока ея приключенія ограничивались ночными свиданіями въ скверѣ. Какъ это ни странно, но Адамсъ всѣми силами удерживалъ дѣвушку отъ болѣе рискованныхъ шаговъ. Эти ночныя свиданія украдкой доставляли ему большое удовольствіе. Съ живымъ интересомъ наблюдалъ онъ каждый разъ быструю смѣну впечатлѣній рвущейся на встрѣчу жизни дѣвушки, но не соглашался пойти съ ней куда нибудь за предѣлы сквера. Было время, когда и ему жизнь представлялась полной таинственной прелести, но онъ уже успѣлъ познакомиться съ ея темными сторонами и отлично изучилъ дневную и ночную жизнь громаднаго города. Безцѣльная, безбѣдная жизнь начинала надоѣдать ему. Кутежи опротивѣли ему и все чистое и невинное вызывало въ немъ теперь чувство поклоненія. Лу нравилась ему. Онъ восторгался ея несложившейся еще фигурой и чуднымъ цвѣтомъ лица. Но любопытство ея приводило его прямо въ ужасъ. Какъ мало понимала она, что кроется подъ тѣмъ, что такъ страстно хотѣла узнать. Сначала онъ вы за что не хотѣлъ согласиться на свиданія съ нею ночью, въ скверѣ, и она очень обидѣлась на него за это.
Кипучая, дѣятельная жизнь казалась Лу чрезвычайно интересной, но многія стороны этой жизни были ей непонятны и она часто обращалась за разъясненіями къ старшимъ, но въ отвѣтъ получала одни лишь нравоучительныя наставленія.
Жизнь была бы нестерпимо тяжела для Лу, если бы у нея не было подруги, которую она положительно обожала. Она беззавѣтно любила Дору Престонъ, замѣнявшую ей сестру. Мистриссъ Сторрсъ часто бывала у Вандемеровъ, и Лу, чтобъ повидаться съ Дорой, отправлялась обыкновенно вмѣстѣ съ матерью къ теткѣ. Если Лу не заставала свою подругу у Вандемеровъ, то отправлялась къ Престонамъ и прямо проходила въ библіотеку, гдѣ Дора обыкновенно просиживала цѣлые часы, углубившись въ чтеніе. Лу была не изъ трусливыхъ, не тѣмъ не менѣе она всегда робѣла въ присутствіи судьи Престона. Судья былъ очень неразговорчивъ и большею частью молчалъ. Но на счетъ его воззрѣній и взглядовъ не существовало двухъ мнѣній.
Дора выросла въ домѣ своего мрачнаго отца. Теперь ей шелъ восемнадцатый годъ. Это была необыкновенно серьезная и глубокая натура. Все, что переживала она своею нѣжною душою, моментально отражалось на ея выразительномъ лицѣ. Ея ласковые, сѣрые глаза свѣтились мягкимъ, внутреннимъ свѣтомъ. Она была отлично образована, училась у лучшихъ учителей и воспитывалась подъ непосредственнымъ наблюденіемъ мистриссъ Вандемеръ. Несмотря на свои семнадцать лѣтъ она часто производила на другихъ впечатлѣніе настоящаго ребенка. Она искренно и глубоко любила людей, легко волновалась до глубины души и часто поддавалась своему неостывшему еще юношескому пылу. Она была очень религіозна и ни въ чемъ не уступила бы самой идеальной монахинѣ. Она нѣжно и преданно, какъ истая Джульета, любила Ричарда Вандемера. Религія и любовь сливались у нея въ одно гармоничное цѣлое. Ребенкомъ она посѣщала церковь съ м-ссъ Вандемеръ, бывала на миссіонерскихъ собесѣдованіяхъ и въ благотворительныхъ учрежденіяхъ. Дѣвочка благоговѣйно относилась къ дѣятельности м-ссъ Вандемеръ и считала посѣщенія благотворительныхъ учрежденій святымъ дѣломъ. На церковь она смотрѣла, какъ на домъ, въ которомъ обитаетъ Божество.
Она часто ѣздила съ м-ссъ Вандемеръ по пріютамъ и съ ея разрѣшенія привозила дѣтямъ игрушки, а старушкамъ цвѣты, кружевные чепцы и платки. М-ссъ Ванденеръ никогда не брала ее съ собой въ пріюты для беззащитныхъ или падшихъ дѣвушекъ. Дора обыкновенно въ такихъ случаяхъ терпѣливо ожидала ее въ экипажѣ, на улицѣ, и съ болью въ сердцѣ недоумѣвала, отчего ей нельзя побывать въ этихъ пріютахъ. Она не понимала и не знала тайны этихъ мрачныхъ учрежденій, но она была способна рыдать съ жившими тамъ несчастными женщинами, сочувствовать ихъ тяжелому, непонятному ей, горю. Она безъ критики приняла на вѣру всѣ догматы епископальной церкви и много вложила собственной поэзіи въ ея обрядовую сторону. Любовь къ Ричарду Вандемеру также, какъ и глубокая религіозность, составляла главную основу всей ея жизни. Она любила его съ тѣхъ поръ, какъ начала себя понимать и всегда признавала его полную власть надъ собою. Ребенкомъ она, по первому его зову, тотчасъ же прибѣгала къ нему. Величайшимъ счастіемъ считала она чѣмъ нибудь услужить ему. Она инстинктивно старалась жить въ мирѣ съ отцомъ, сообразоваться съ его желаніями, и потому между отцомъ и дочерью установились ровныя, невозмутимо спокойныя отношенія. До самаго послѣдняго времени она не испытала никакого личнаго горя.
Какъ-то въ іюнѣ Лу было особенно тяжело на душѣ и ей захотѣлось поговорить съ человѣкомъ, которому она могла бы чистосердечно излить все то, что накипѣло у нея на душѣ. Она отправилась къ Вандемерамъ и застала Дору въ библіотекѣ, погруженную въ чтеніе.
-- Поѣдемъ въ паркъ, Дора, -- сказала она.-- Я такъ несчастна сегодня.
-- Ты несчастна, Лу? Вотъ никогда не повѣрила бы. Ты всегда такъ весела.
-- Мнѣ тяжело и я никакъ не могу встряхнуть себя! Тоска одолѣла.
-- Дѣйствительно, милая Лу, ты сегодня совсѣмъ не похожа на себя. Что случилось?