-- Нѣтъ, -- неувѣренно отвѣтила Лу.
-- А то, что я принужденъ буду или продать свою совѣсть ради крошки славы и крупнаго куша денегъ, или же долженъ буду умереть съ годода на улицѣ со словами: "вы всѣ воры, лицемѣры".
Лу въ ужасѣ отшатнулась отъ него. Онъ опять погрузился въ свои мрачныя размышленія. Наконецъ Лу вспомнила, что ея долгъ утѣшить его; она придвинулась поближе къ нему и взяла его за руку.
Онъ какъ будто не вполнѣ сознавалъ, что она дѣлаетъ, но тотчасъ же откликнулся на ея порывъ. Онъ сразу сталъ спокойнѣе, разсудительнѣе.
-- Странно, -- говорилъ онъ, -- какъ долго и упорно человѣкъ въ состояніи трудиться ради достиженія какой то призрачной цѣли. Мальчикомъ я лѣтомъ исполнялъ работу взрослаго рабочаго и каждую зиму ходилъ ежедневно въ школу, до которой было добрыхъ три мили пути. Я учился и усердно работалъ на фермѣ. Я зарабатывалъ деньги и самъ платилъ за право ученія въ колледжѣ, спалъ я въ какой то каморкѣ надъ конюшней, задавалъ кормъ лошадямъ, поилъ и чистилъ ихъ, словомъ ухаживалъ за ними. Взамѣнъ хозяева кормили и поили меня. Лѣтомъ, въ каникулярное время, я ходилъ по деревнямъ и занимался предвыборной агитаціей. Частенько мнѣ приходилось ночевать въ полѣ подъ открытымъ небомъ. Иногда меня приглашала отобѣдать жена фермера, но часто случалось закусывать кускомъ хлѣба и солонины, сидя на краю канавы. Я исписывалъ стихами поля политической программы моей партіи и, весело напѣвая, бодро шагалъ по проселочнымъ дорогамъ. Цѣль, къ которой я стремился, казалась мнѣ такъ ясна, путь къ ней такъ прямъ! Тысячи людей до меня не разъ добивались ее и я вѣрилъ въ свою удачу. Я вѣрилъ, что успѣхъ всегда обезпеченъ сильному, я я зналъ, что у меня есть эта сила. Я нисколько не стыжусь своего прошлаго. Я былъ бѣднымъ, невѣжественнымъ юношей, стремившимся къ знанію. Въ моемъ честолюбіи не было ни тѣни тщеславія или жестокости. Меня влекла слава, я вѣрилъ въ высокія чувства людей; вѣрилъ, что всѣ достойные призваны участвовать во всѣхъ радостяхъ и благахъ бытія, которыми такъ широко пользуются богачи. Какая прекрасная мечта!і Что мнѣ далъ успѣхъ? Самодовольство и удовлетвореніе всѣхъ моихъ стремленій къ роскоши. Задолго до дѣла Фишера я ежедневно встрѣчался на улицѣ съ его двойниками и проходилъ мимо нихъ, не удостаивая ихъ своего милостиваго вниманія. Что станется съ этимъ старикомъ, когда онъ отбудетъ срокъ наказанія? У него только одинъ выходъ: опуститься на самое дно. Каждый разъ, когда я гулялъ въ паркѣ и сталкивался лицомъ къ лицу съ этими отбросами рода человѣческаго, я съ недоумѣніемъ спрашивалъ себя: почему я, Адамсъ, человѣкъ съ утонченными вкусами, принужденъ ежеминутно сталкиваться съ такими безобразіями, отчего общество не ограждаетъ меня отъ нихъ? Да, Лу, Нью-Іоркъ великолѣпный городъ, но какъ въ немъ развита жажда наживы и эгоистичность!
Онъ говорилъ медленно и убѣдительно. Въ тонѣ его голоса слышалась нотка отчаянія. Лу прижалась къ нему и не выпускала его руку изъ своей. Она понимала, что ему необходино высказать все то, что у него накипѣло за это время на душѣ. Ей самой многое хотѣлось ему сказать, но теперь надо было сперва выслушать его.
Наконецъ то, онъ облекъ въ слова всѣ мучившія его мысли. Какъ тяжело было ему ихъ произносить, какими онѣ казались ему страшными, неоспоримыми. Но сочувствіе Лу сдѣлало свое дѣло. Наступило продолжительное молчаніе, и Адамсъ успокоился. Онъ могъ теперь думать о другомъ и наслаждаться пѣніемъ птицъ. Онъ только теперь замѣтилъ, что Лу держитъ его за руку. Онъ вздохнулъ и закрылъ глаза съ усталымъ, измученнымъ выраженіемъ.
Наступили сумерки, минута разлуки становилась все ближе и ближе. Они поднялись со скамейки и медленно направились къ выходу. Не доходя нѣсколькихъ шаговъ до выхода, Адамсъ вдругъ остановился.
-- Мнѣ не хочется уходитъ, -- сказалъ онъ.
-- Такъ побудемте здѣсь еще немного, Эдъ, если вы не прочь.