Она ходила по комнатѣ, а онъ все еще продолжалъ говорить.
-- Зачѣмъ ты обращаешься ко мнѣ теперь, когда все уже кончено?-- воскликнула она.-- Ты ни разу не заикнулся мнѣ о возможности подобнаго риска.
-- Ты сама этого не желала. Ты бы тогда стала меня презирать также, какъ въ настоящую минуту. Ты разсчитывала на удачу съ моей стороны, а какъ достичь богатства тебѣ было вполнѣ безразлично. Счастіе измѣнило мнѣ, я тутъ совершенно не причемъ..
-- Что теперь дѣлать? Какъ я могу отвѣтить тебѣ на это. Почемъ я знаю? Но неужели нѣтъ никакого выхода, нѣтъ спасенія?
И тотъ, и другой такъ часто употребляли слово "спасеніе", что странно, что оно не напомнило имъ того Евангелія, на которое они такъ любили ссылаться въ то время, когда жизнь ихъ текла мирно и спокойно. Но оба думали теперь только объ одномъ: какъ бы имъ спасти свои деньги и свою репутацію. Всякое упоминаніе о Богѣ, или о душѣ, показалось бы имъ теперь пошлымъ.
-- Необходимо добыть двадцать тысячъ долларовъ для того, чтобы меня не посадили на скамью подсудимыхъ. Двѣсти тысячъ спасутъ банкъ отъ неминуемаго краха.
Она, рыдая, опустилась на стулъ. Мистеръ Сторрсъ нервно заерзалъ на мѣстѣ, поглядывая то на жену, то на полъ, онъ то сжималъ свои пальцы, то вновь разжималъ ихъ. Онъ только теперь снялъ шляпу, устало прислонился головой къ спинкѣ стула, закрылъ глаза и ждалъ, что будетъ дальше. Прошло полчаса въ молчаніи. Мистриссъ Сторрсъ то садилась и рыдала, то вставала и ходила взадъ и впередъ по комнатѣ. Наконецъ, она прервала молчаніе:
-- Пойдемъ, со мной. Мы поѣдемъ къ моей сестрѣ.
-- Зачѣмъ?-- спросилъ онъ, выпрямляясь.
-- Конечно, просить ее помочь намъ. Можетъ быть они согласятся?