11-го Іюля. Воскресенье, съ трехъ часовъ по полуночи, лилъ дождь и прибилъ пыль; за то стало грязно: въ шесть часовъ встали, и поторопились въ крестную церковь къ обѣдни, гдѣ службу совершалъ Архіепископъ Гаій, болѣе восмидесяти лѣтъ, но еще бодръ и благообразенъ. послѣ обѣдни почтенный старецъ пригласилъ насъ къ себѣ, подчивалъ, но мы благодарили: еще восемь часовъ утра было; глаголъ умнаго святаго мужа кротокъ, убѣдителенъ, простъ, откровененъ; дай-то Богъ, чтобъ всѣ Архіереи пеклись столько о вѣрѣ, благолѣпіи Церкви и о ввѣренномъ стадѣ. Мы у него видѣли портреты всѣхъ Епископовъ и Архіепископовъ, бывшихъ въ Астрахани: писаны даже хорошо, во весь ростъ безъ уменьшенія природы; по его приказанію, показывали намъ ризницу; достовѣрно могу сказать, что подобной нигдѣ не видѣлъ, по богатству и множеству. Въ Успенскомъ Соборѣ, Царскія двери кованаго серебра много стоящія, пожертвованы первостатейнымъ купцомъ Сапожниковымъ, единственно изъ преданности къ Архіепископу Гаію -- прекрасны, и вся церковь красива и необыкновенной Архитектуры; сто двадцать лѣтъ какъ вновь выстроена. Были у Коменданта, Генералъ-Маіора, 62-хъ-лѣтнято Дельпоцо, котораго я не видѣлъ около тридцати лѣтъ: живой старецъ, память какъ у молодаго, разговоръ быстрый и умный! Были въ Католической церкви, гдѣ много Армянъ и Армянокъ; чинно происходила служба и чинно всѣ внемлютъ, не такъ какъ въ столицѣ. Одиннадцать часовъ утра и небо прояснилось, показалось солнце, не такъ жарко, и улицы со скоростію высыхаютъ. Мы дома: я въ задумчивости пишу; товарищъ мой тоже занятъ; въ это время, доложась, вошелъ имянитый богатѣйшій купецъ Сапожниковъ, въ гарнитуровомъ голубомъ Русскомъ безъ кушака кафтанѣ, съ двумя золотыми медалями на груди, обложенными крупными бриліянтами, ростомъ великъ, сѣдовласъ, съ большою сѣдою жъ бородою, вся наружность привлекательна и значительна, мастерище говорить, и тонко судилъ, довольно начитанъ; но такъ какъ я обратилъ разговоръ на расколы, онъ съ кротостію защищалъ Старообрядцевъ, ни когда не упоминая слово раскольникъ; я ему совѣтовалъ прочесть Камень соблазна, Минятія; онъ съ благодарностію взялъ записку; очень доволенъ былъ мною, когда я отдавалъ справедливость, хвалилъ жену меньшаго его сына, которой онъ еще не видалъ, а я по Петербургу знаю. Просилъ къ себѣ, и мы разстались. Астраханская рыбная торговля въ рукахъ нѣсколькихъ богачей; рыба здѣсь, какъ говорятъ, въ ротъ сама идетъ. Гуляли по грязнѣйшимъ улицамъ; жалко смотрѣть на лачужки, въ такомъ городѣ, гдѣ бы должно всѣму процвѣтать. Ермоловъ еще не былъ здѣсь: Грузія его занимаетъ. Обѣдали въ третьемъ часу, много говорили; товарищъ мой не хвалитъ меня, что я всѣмъ правду говорю; что дѣлать? но мнѣ поздно перестать истиною руководиться. Въ пять часовъ прибылъ Дельпоцо; разумный старикъ: чего онъ намъ не расказывалъ! Въ шесть часовъ пришелъ ко мнѣ С. С. Лашкаревъ, хорошій человѣкъ, что женатъ на Лазаревой племянницѣ, и я оставивъ товарища, пошелъ къ нему, возобновилъ знакомство съ женою его; познакомился съ дѣвицами Ивановыми, богатыми, умными, любезными, острыми; другой разъ по выѣздѣ изъ Петербурга пилъ чай, то есть чрезъ 40 дней! Въ девять дома съ перомъ въ рукахъ -- и день кончился.
12-го Іюля. Утро проведено въ писаніи и гуляньи; съ Лашкаревымъ ѣздили къ Сапожникову; проливной дождь; и мы въ каретѣ его поѣхали званые обѣдать къ Коменданту Дельпоцо. Старикъ радъ былъ, представилъ насъ своей родственницѣ, тутъ много обѣдало чиновниковъ Астраханскихъ: разговоръ продолжался, до обѣда начатый о злоупотребленіяхъ по губерніямъ, о чиновникахъ скоро богатыми дѣлающихся, хотя философскаго камня не нашли; горбатыхъ единая могила исправитъ! Діогенъ давно сказалъ, что воришковъ ворами называютъ, а воры первостатейные разумниками именуются; и что большіе воры осуждаютъ и ведутъ на казнь воришковъ. Вздохнешь и вспомнишь Анахарсиса, которой уподоблялъ Солоновы законы паутинѣ: большая муха прорветъ сѣть и пролетитъ, а маленькая запутается и остается на съѣденіе пауку. Поблагодаря хозяина за угощеніе, пошелъ къ Лашкареву, гдѣ нѣжный полъ очень любезенъ, кротокъ и съ хорошимъ воспитаніемъ, особенно двѣ сестрицы, хозяйки. Дома въ занятіяхъ: готовимся въ Тифлисъ.
13-го Іюля, въ пять часовъ проснулся; хотѣлъ кончить письма, не удалось; я за перо, а Сапожниковъ съ сыномъ и зятемъ въ дверь; Дельпоцо такъ же пріѣхалъ, товарищъ мой пробудился, и мы поѣхали на Учугъ Чаганскій, К. А. Б. Кур. на рѣкѣ Чаганѣ, впадающей въ Волгу; дороги, особенно въ каретахъ, нѣсколько верстъ нельзя похвалить; пересѣли въ катеръ большой, рѣка волновалась, не люблю; подняли паруса, катеръ быстро разсѣкалъ волны; гребцы хотя Калмыки, но одинъ другаго молодцоватѣе; пріѣхали на Учуги, позавтракали на берегу, сѣли опять въ катеръ, чтобъ ближе осмотрѣть ловлю осетровъ и севрюги. Заколы, подобно какъ на Невѣ для ряпушекъ, но крѣпче; болѣе 200 поймали, менѣе часу; лодочекъ было съ пятьдесятъ, въ каждой по два человѣка, во многихъ женщины, дѣвушки, даже дѣти, и всѣ въ родѣ вуалей, отъ солнца и насѣкомыхъ, въ перчаткахъ; искусно и проворно, ударяютъ рыбу вынырнувшую, деревяннымъ молоткомъ въ голову, она скроется и опять вынырнетъ, ее багрятъ и тащатъ въ лодку. Признаюсь, предъ прочими охотами, эта мнѣ болѣе понравилась. Весело и пріятно смотрѣть. Иныя лодочки поймали по семи и болѣе, получаютъ платы за каждую бѣлугу 2 руб. 55 копѣекъ, за осетра рубль пятьдесятъ копѣекъ, за севрюгу полтину; при насъ не было лову бѣлугъ; не то время; въ удовольствіе наше остановили охоту, и всѣ лодочки причалили къ берегу къ выстроеннымъ анбарамъ; со скоростію втащили ихъ, съ искуствомъ и проворствомъ распластали, отдѣляя икру, клей, вязигу, солили; при насъ паисную икру въ десять минутъ приготовили, и два мѣшка подарили. Справедливо скажу: порядокъ, точность, тишина -- соблюдены, что доказываетъ знаніе своего дѣла, сына старшаго Сапожникова, который сохраняетъ бороду; но жаль, что въ сюртукѣ, а не въ Русскомъ кафтанѣ; въ немъ виденъ человѣкъ начитанный, имѣетъ даръ глагола и математическую ясность въ мысляхъ. Обѣдъ, данный Гг. Сапожниковыми, хоть бы въ С. Петербургѣ въ первѣйшемъ домѣ, по всѣмъ отношеніямъ; и услуга, и чистота отличны. Принеся нашу благодарность, поѣхали въ Астрахань, куда въ семь часовъ прибыли, кончили свои письма; одѣлись по бальному и въ девять часовъ были уже у Лашкаревыхъ и Ивановыхъ. Тутъ было болѣе сорока Армянокъ; почти всѣ хорошенькія, много въ національныхъ платьяхъ, и безъ перчатокъ, и пальцы унизаны бриліантовыми перстнями, что очень не нравится; головы хорошо убраны; а то всего лучше -- у всѣхъ почти глаза огнемъ наполненные, черные, и всѣ малорѣчивы, стыдливы, что болѣе привлекаетъ сердца; танцуютъ большею частію прелестно, исключая Армянской пляски, которой молоденькія не любятъ, монотонна или единообразна и скучна; то ли дѣло наша Русская пляска единая въ мірѣ, и всѣ Французскія, Нѣмецкія, Италіянскія, Англійскія и проч. должны преклонить колѣна предъ Русскою, говорящею пляскою! Товарищъ мой танцовалъ безъ устали, и всѣ полюбили его, и вашъ покорный слуга съ первою красавицей, вдовушкой двадцати лѣтней М. М.; урожд. Г., съ премилыми дѣвицами С. М. И., С. Я. Б. и съ другими. Русскія, бывшія тутъ, должны были уступить преимущество въ красотѣ Армянкамъ. Музыканты играли безъ нотъ до четырехъ часовъ, и очень не дурно. Ужинъ прекрасный, во время котораго, я упросилъ многихъ снять перстни и оставить старый обычай, носить перчатки; кажется, съ благодарностію приняли мой совѣтъ, и тѣмъ доказали свою кротость.
14-го Іюля. -- Въ пятомъ часу утра, распростясь со всѣми бывшими на балѣ, доѣхали домой; переодѣвшись, сѣли въ шлюбку, и въ шесть часовъ переѣхавъ Волгу, оставили Астрахань. Экипажи перевезены были на паромѣ, насъ провожали: Лашкаревъ Сергѣй Сергѣевичъ, Князь Давыдъ Меликтановъ, сынъ гостепріимной хозяйки. Горбуновъ, и другіе, снабдили винами и разными съѣстными припасами.
15-го. Въ кумской станціи, почтовой домъ дуренъ, конюшень нѣтъ, жалко смотрѣть на лошадей, однако почти всѣ хороши; ѣхали точно Ливійскими полями или степями: зной солнечный, раскаленный песокъ, и вокругъ, кромѣ обгорѣлой травы, ни чего не видно; въ одиннадцать часовъ на станціи Бѣлое озеро; только и видишь людей при перемѣнѣ лошадей, и какую нибудь встрѣтить старую женщину; тамъ и сямъ пасутся верблюды. Калмыки и ужасно нечистыя ихъ кибитки обратили со вздохомъ мое вниманіе. Въ каждой кибиткѣ посреди уголья, и мефитическій воздухъ, съ дымомъ, не пріятенъ и глазамъ и обонянію, дѣти закоптѣлыя отъ дыму и солнца, не похожи на людей, точно головешки, -- дѣвушки и немаленькія, безъ покрова, какъ мать природа произвела на свѣтъ; грустно и душѣ больно; я съ ними говорилъ, подходилъ близко, и уговаривалъ жить въ избахъ; на меня смотрѣли, ни чего не отвѣчая. Ямщики, не смотря что Калмыки, молодцы. Степь разнообразна и воды -- солончаки; мы по готовой соли ѣхали, ходили, и я лилъ слезы отъ благодарныхъ чувствъ къ Богу; какъ все это приближаетъ къ истинному почитанію Промысла; тутъ-же какъ бы нарочно, для утѣшенія человѣческаго, летаютъ или по солончакамъ глупо, гордо гуляютъ бабы птицы, лебеди осанисто, фламаны красиво, гуси и утки просто; если бы время, сколько сравненій можно написать. Всѣ сіи птицы не приступны по дикости своей; лишь взвидитъ человѣка, ужѣ подъ облаками, а люди спесивые видятъ, да не хотятъ видѣть себѣ подобнаго. Въ шестомъ часу по полудни, оставили за собою Астраханскую губернію въ Худоцкой станціи и въѣхали въ Кавказскую. Отъ С. Петербурга, родныхъ и любезныхъ далеко, далеко! До сихъ поръ проѣхавъ болѣе тысячи верстъ степями, долженъ признаться, что или за наказаніе, или изъ нужды, или по службѣ, или изъ прямой любви къ отечеству, можно предпринять столь трудное путешествіе; однако если кто готовитъ себя быть полезнымъ отечеству, особенно родясь на высокой степени, тотъ неоспоримо долженъ знать свою родину не по Географіямъ, а самому видѣть, судить и достигнувъ званія дѣловца Государственнаго, извлекать пользу изъ каждой губерніи; таковый чиновникъ заботится о назиданіи истиннаго счастія соотчичей, о благѣ великаго Россійскаго народа.
16-го Іюля. -- Всю ночь въ дорогѣ, въ шесть часовъ утра на развалившейся станціи Горшкинской, въ девять въ Адхиханской, гдѣ смотритель почты напугалъ насъ о опасности дороги, что вчера къ нему вошли четверо вооруженныхъ Персіянъ, что хотѣли заколоть, и что онъ съ Татарами, своими ямщиками, напалъ на злодѣевъ, отнялъ у одного ружье, которое и показывалъ намъ, а прочіе де разбѣжались; правду сказать, въ степяхъ, горахъ и въ глуши, слыша подобные разговоры, родятся незабавныя мысли; впрочемъ на меня, не такъ-то храбраго, никакого вліянія не сдѣлало, а на товарища моего и менѣе того. Богъ даетъ крѣпость душевную и слабымъ духомъ, когда предстоитъ опасность; мы доѣхали счастливо до станціи Бороздинской. Съ сей станціи въ первой разъ, шестью козаками были сопровождаемы, съ конвоемъ безопаснѣе и даже веселѣе; однако у меня, какое-то новое чувство родилось, въ отечествѣ своемъ -- и не быть безъ страха! что дѣлать, сосѣди дикари неугомонные: Чеченцы, Персіяне, Кабардинцы, Лезгинцы и другіе. Переѣхали на паромахъ двѣ рѣки Прорву и Борозду, впадающихъ въ Терекъ. Въ четвертомъ часу по полудни, при множествѣ провожатыхъ, въѣхали въ Кизляръ; остановились въ домѣ богатаго Армянина Ломизова, по письму С. С. Лашкарева, которому онъ родственникъ; жарко и вѣтрено, дорога не слишкомъ хороша, особенно одна яма, лошади по морду въ грязи; по моей просьбѣ, въ два часа зарыли яму, и благословенія неслись на главу мою, особенно бѣдняками. Кизляръ городъ деревянный, садовъ виноградныхъ много; завтра напишу болѣе; только что отобѣдали въ семь часовъ и кинулись на содому, крайне утомленные отъ дороги и жару.
17-го Іюля. Вчера осмотрѣли все; жителей мужескаго пола около 4000; Армянъ 3500, Грузиновъ болѣе 400, Русскихъ 4й человѣкъ, есть еще разные пришельцы. Церкви изрядныя, а Соборная Армянская -- недоконченная, дорога и будетъ хороша; смѣта положена болѣе трехъ-сотъ тысячь рублей, и большая часть денегъ нашего гостепріимнаго хозяина Ломизова, который, по наружному одѣянію своему, не обѣщаетъ своего богатства, чуждъ свѣтскихъ учтивостей. Осматривая крѣпость, взглянулъ на арестантовъ закованныхъ, присланныхъ Ермоловымъ; двое изъ оныхъ такъ ужасно посмотрѣли на меня, казалось,что кинжалъ убійственный въ груди моей. Комендантъ имѣетъ обширные виноградные сады; Городничій Швецовъ очень хорошій молодой человѣкъ, былъ а таможенный начальникъ. Въ семь часовъ утра сопровождаемые шестью козаками выѣхали изъ Кизляра. Богъ вселилъ покой въ душу мою; шесть станцій до Наура, болѣе 150 верстъ, по палящимъ степямъ; такого жару не ощущалъ никогда; ѣли два раза подъ огненнымъ солнцемъ на знойномъ пескѣ. Вода вездѣ дурная; въ послѣдней станціи домики, а въ пяти предъидущихъ небо и песокъ. На послѣднюю пріѣхали въ десять часовъ вечера, очень было темно; тутъ совѣтовали не ѣхать и что ни кто не ѣздитъ хотя и съ конвоемъ; и мнѣ не хотѣлось, по товарищъ мой убѣдилъ меня, и тѣмъ болѣе я рѣшился, что ямщики Татары пугали, а Русскіе, смѣясь намъ ними, опасности не предвидѣли; перекрестясь усердно, поѣхали, однако конвой былъ увеличенъ. Опасностей конечно много, но -- должно Рускому дворянству имѣть понятіе обо всемъ, чтобъ въ послѣдствіи умѣть разсуждать.
18-го Іюля. Въ часъ по полуночи пріѣхали въ Науръ, остановились въ казенномъ домѣ, поѣли супу и легли спать на матрасахъ, принадлежащихъ квартирующему тутъ Подполковнику Петрову, Командиру Моздокскаго козачьяго полка; въ сіе время онъ былъ съ женою на Кислыхъ водахъ. Въ восемь часовъ были уже одѣты, и насъ посѣтилъ Подполковникъ Поповъ, Командиръ 19-го Егерскаго полка и Комендантъ Наурскій. Когда, по его желанію, вручилъ я ему записку о себѣ, онъ съ радостнымъ лицемъ привѣтствовалъ меня и между прочимъ говорилъ: "я васъ знаю, вы истинный патріотъ, и ваши труды съ удовольствіемъ читалъ, читаю и буду читать; вы вашимъ перомъ воспламеняете любить отечество и Государя своего. Я краснѣлъ; но пріятнѣе было слышать похвалы на линіи, нежели въ С. Петербургѣ. Тамъ, насъ мода дѣйствуетъ на все и на умы, знанія и даже на поведеніе; здѣсь большею частію правдою руководствуются -- ложь мало извѣстна. Церковь одна, жителей 1500. Въ одиннадцатомъ часу, поблагодаря за ночлегъ, пустились далѣе и проѣхавъ быстро съ молодцами, Моздокскими козаками 6 7 верстъ, при благопріятной погодѣ достигли давно желаемаго Моздока, и что жъ увидѣли? Деревянные домики, мазанки, почти всѣ соломою крытые, семь церквей очень небогатыхъ. Комендантъ Кошыревъ больной поставилъ намъ караулъ, что было и въ Наурѣ. Мы пошли по городу, доходили до Терека, быстрѣйшей и прешумной рѣки; въ семь часовъ обѣдали хорошо, въ домѣ Ерловой. Купивъ соломы дорогою цѣною, походили еще по городу; мало встрѣчали, а женщины ни одной; многія изъ нихъ выглядывали изъ домиковъ своихъ; но лишь взглянутъ, тотчасъ скроются. Большая часть мужчинъ поѣхали на Макарьевскую ярманку, а потому жены ихъ, матери и дочери сидятъ или дома или въ своихъ садикахъ, и единообразно проводятъ время. Въ десятомъ часу мы легли спать.
19-го Іюля. Понедѣльникъ. Комендантъ Котыревъ говорилъ, что, безъ военныхъ, 7000 жителей въ Моздокѣ, Армянъ болѣе всего, а Россіянъ менѣе; тутъ живутъ Осетинцы, Грузинцы, Кабардинцы, Чеченцы и Католики-Армяне. Чеченцы нынѣ такъ усмирены почтеннымъ Ермоловымъ, что нанимаются возить хлѣбъ Рускимъ отсюда въ Тифлисъ и на линію, но всегда страшно вооружены, и всегда провожаешь ихъ какъ дѣтей; чтобъ не нашалили дорогою, команда, хорошо вооруженная, съ пушками и съ зажженнымъ фитилемъ. Прибавить должно, что мы ѣхали отъ злодѣевъ Чеченцовъ, отъ 60 до 20 верстъ близости, но ничего не случилось. Дорога отъ Наура до Моздока хоть шаромъ покати; слѣва видны въ дали горы, и извивистый Терекъ, есть деревья и множество дикихъ розъ, съ правой степь, обработанная же степь къ Тереку.
Сего дня всталъ въ пять часовъ, написалъ свой журналъ, въ восемь пили кофе, потомъ сѣлъ подгорюнившись у окна. Много идей пробѣжало въ головѣ моей, слезы нечувствительно выкатились, а все отъ того, что нѣтъ вѣстей изъ столицы, что не вѣдаю о здоровьѣ родившей меня, и о близкихъ сердцу моему. Желая разсѣять себя, взялъ читать какое-то вздорное путешествіе по Крыму, безъимяннаго Француза. Въ часъ сѣли обѣдать; Моздокское вино даже хорошо; жары и усталость отняли позывъ къ ѣдѣ, три дни ѣлъ -- чтобъ ѣсть, безъ всякаго желанія, сего дня какъ здоровый. Моздокскій нѣжный полъ, подобно Астраханскимъ дамамъ, завернуты съ головы до ногъ въ бѣлыя простыни. Нашу хозяйку Ерлову наконецъ увидѣлъ въ саду запущенномъ; на мой поклонъ отвѣчала поклономъ, краснѣя; на мои привѣтливыя слова отвѣта не было, повторился только поклонъ, и дѣвушка ея тоже, но съ грубостію и ни какой услуги не хотѣла оказать; хорошо, что у насъ все нужное съ собою, а то бѣда; то-ли дѣло въ другихъ городахъ, такъ и ухаживаютъ. Нездоровый Комендантъ Котыревъ увѣдомилъ лично насъ, что завтра мы можемъ пуститься къ Тифлису, что онъ уже свои распоряженія сдѣлалъ, насъ будутъ провожать около ста человѣкъ пѣшихъ солдатъ, съ одною пушкою, и шесть козаковъ, самое сентиментальное, трогательное путешествіе! Уложились, въ девятомъ часу предались покою.