20-го Іюля. Дождь, сыро, въ пять часовъ встали, въ семь выѣхали; до Терека пять верстъ,-- предурная дорога, новая дѣлается, въ два года будетъ готова и прямѣе; въ девять съ половиною, въ четыре пріема, на дурномъ паромѣ переѣхали; каждаго ужасъ обниметъ, видя нѣсколько сотенъ вооруженныхъ полунагихъ, съ звѣрскими лицами, загорѣлыхъ, брадатыхъ Лезгинцевъ, Осетинцевъ, Кабардинцевъ, Киргизъ-Кайсаковъ, Нагайцевь, Татаръ и другихъ; но мой ужасъ еще болѣе увеличился, когда меня окружили нѣсколько десятокъ изъ оныхъ, и чрезъ переводчика, просили приказать заплатить имъ недоплаченное за перевозку хлѣба; справедливая, или нѣтъ, была ихъ просьба, не знаю; но я, чтобъ отвязаться отъ страшилищъ, обѣщалъ всѣ желанія ихъ исполнить, и чтобъ далѣе отъ себя отвлечь, указалъ на молодаго по отдаль стоящаго, лѣпообразнаго моего товарища; они, увидя на немъ звѣзду и кресты, оставили меня и обратились къ нему съ тою же просьбою; и онъ имъ все посулилъ; они остались довольны; между тѣмъ, мы стояли на берегу и съ изумленіемъ смотрѣли, какъ сіи дикари гоняли быковъ изъ Моздока чрезъ Терекъ. Одна часть гонитъ быковъ по Моздокскому берегу, противъ теченія; и вдругъ съ быками бросаются въ Терекъ, которая быстротою своею стремитъ ихъ по теченію; тогда, видишь безстрашіе ихъ нагихъ страшилищъ, то на быкахъ, то схватясь за рога, крутятся вмѣстѣ въ водѣ; другіе въ это время нагіе же кидаются съ берега противолежащаго, гдѣ мы стояли, и помогаютъ тѣмъ извлечь быковъ изъ рѣки; мудрено описать эту картину, такъ она необыкновенна; кажется, видишь Американцовъ въ самой дикости своей. Жаль, что единственный Державинъ скончался: только ему, его великому дару можно бы, въ стихахъ высокихъ, начертать Терекъ, и дать выспреннему своему разуму піитическую пищу. Нынѣ только и пишутъ нищенскія Баллады, посланія, пѣсеньки и подобныя бездѣлки. Одинъ Мерзляковъ поэзіею занимается, а Каченовскій учитъ какъ писать прозу, и судитъ какъ Болтинъ.
Коль скоро наши экипажи, были перевезены, мы сѣли у редута Александровскаго, недалеко отъ берега построеннаго; тутъ Комендантъ Гильденгофъ. Отъ сего укрѣпленія до редута Константиновскаго 33 версты. Половина дороги гориста и не слишкомъ лѣсиста; малая Кабарда; провожавшій насъ живой офицеръ Никановичъ; говорилъ, то въ лѣсахъ водятся кабаны вѣсомъ въ двѣнадцать пудъ, козы, олени, зайцы, много разнородныхъ птицъ; но мы видѣли только дикихъ козъ, красиво прыгавшихъ и красивыхъ фазановъ. Есть также и другіе звѣри; но злѣе всѣхъ Лезгинцы. Проѣхавъ двѣнадцать верстъ, между горъ, въ ущельѣ, на сырой травѣ, у колодца, выкопаннаго Генераломъ Дельпоцомъ, обѣдали холодное, вмѣстѣ съ офицеромъ, и солдаты тоже дѣлали; а козаки на горахъ фланкерами. Въ началѣ сего года, въ этомъ ущельи, на возвращающуюся изъ Тифлиса почту, въ числѣ двѣнадцати человѣкъ козаковъ съ унтеромъ, напали было нѣсколько десятокъ Лезгинцевъ. Горы зеленыя зрѣнію пріятны, черноземъ вездѣ, и ежели бы Лезгинцы воздѣлывали землю, не имѣли бы времяни убійствомъ и грабежемъ заниматься, нынѣ смирнѣе стали: имя Ермолова страшитъ ихъ, онъ не шутитъ, а смерти предаетъ злодѣевъ. Въ семь часовъ по полудни въѣхали въ Константиновской редутъ, гдѣ Комендантъ Капитанъ Тимошевскій, молодецъ и очень мнѣ понравился своимъ образомъ мыслей. Поваръ приготовилъ намъ ужинъ, и мы послѣ онаго въ казармѣ тѣсненькой легли на сѣно, и крѣпко заснули; давно я такъ не уставалъ; 33 версты мы ѣхали въ коляскѣ, верхомъ и шли, всего времяни десять часовъ.
21-го Іюля. Вставъ въ шесть часовъ, хотя дождливо было и грязно, но я осмотрѣлъ редутъ; нельзя сказать, чтобъ укрѣпленіе было слишкомъ хорошо, и казармы ветховаты; тутъ стоятъ двѣ роты и въ амбразурахъ, на платформахъ, четыре пушки; здѣсь живутъ по необходимости какъ пустынники и вѣчно въ трудахъ; вотъ таковая служба -- точно служба и заслуживаетъ уваженіе и награды: всякой день держи ухо остро, а всякой день думай драться.
Въ 8-мъ часовъ утра выѣхали, притой же необходимой церемоніи: сто человѣкъ пѣхоты съ заряженными ружьями, двѣнадцать козаковъ и пушка. Вчера едва доѣхали на дурнѣйшихъ, некормленныхъ лошадяхъ, данныхъ намъ за деньги въ Моздокѣ. Сего дня на славнѣйшихъ, едва въ часъ и 25 минуть переѣхали семиверстовую крутую гору, (цѣпь сихъ горъ, большая Кабарда): трудность переѣзда умножилася отъ трехъ-дневныхъ дождей, ужасно стало грязно; почтенные солдаты почти на плечахъ вывезли коляску; въ бояхъ, трудахъ -- всегда молодцы. Порутчикъ провожавшій насъ, Серро, родомъ Грекъ, очень порядоченъ; жаль что не говоритъ по-Гречески. Оставя гору за собою, тѣлохранители наши отдыхали и ѣли, и мы тоже дѣлали. Гора, которую мы проѣхали, черноземъ, съ обѣихъ сторонъ покрыта лѣсомъ; дорога сажени полторы шириною, и уже въ нѣкоторыхъ мѣстахъ, солнечные лучи мало доходятъ, а потому не скоро высыхаетъ гора; однако есть красивые виды, орѣшникъ, дикія розы, липа, дубъ. На восьмой верстѣ соединяются горы; тутъ-то было, по словамъ Серро, нѣсколько нападеній на козаковъ. Съ сего мѣста дорога до Елисаветинскаго редута почти хороша, но все-таки горы, между ними есть и долины; по горамъ съ обѣихъ сторонъ ѣхали фланкеры, по три козака. Встрѣтили почту изъ Елисаветинскаго редута 15 козаковъ и 15 пѣшихъ: такое распоряженіе сдѣлано послѣ вышесказаннаго нападенія. У самаго редута проѣхали мостъ чрезъ рѣчку Камбедейку; тутъ на поляхъ, косятъ солдаты и козаки вооруженные, не смотря что живутъ мирные Осетинцы -- но все злодѣи. Съ правой стороны не оставляютъ путешественника горы большой Кабарды; слѣва отлого. Въ три часа по полудни пріѣхали въ Елисаветинскій редутъ, гдѣ Комендантъ Маіоръ Устиновъ. 28 верстъ ѣхали въ коляскѣ, верхомъ и шли, всего времени семь часовъ: есть время наговориться, надуматься и наглядѣться. Въ низенькой казармѣ съ малѣйшими окнами, только что расположились обѣдать, пріѣхалъ изъ Индіи и Персіи, чрезъ Тифлисъ, Англійской Гусарской двадцати-двухъ лѣтній Капитанъ Иванъ Ло; послѣ пяти словъ отъ товарища моего на Англійскомъ языкѣ, съ видимою радостію сѣлъ за нашъ столъ, все хваля, ѣлъ въ обѣ щеки, увѣряя, что при себѣ, кромѣ чаю, ни чего не имѣетъ, и что давно такъ хорошо не обѣдалъ; выпилъ къ горести нашей цѣлую бутылку мадеры: это не шутка въ дорогѣ и на Кавказской линіи; при немъ какой-то смышленый переводчикъ, Жидъ или Нѣмецъ, не знаю; молодой Иванъ Ло говорилъ о себѣ, что хотѣлъ; будто рисуетъ, будто пишетъ свой журналъ, я послѣ обѣда по-Французски увѣрялъ его, что онъ ни чего не пишетъ: ибо не спросилъ даже -- у кого онъ имѣлъ честь обѣдать, и насильно далъ ему записку о товарищѣ моемъ и о себѣ. Вотъ такъ-то ѣздятъ иностранцы по Россіи, и потомъ выдаютъ огромные свои журналы. Горе намъ! -- Въ десяти верстахъ отъ сего редута живутъ крещенные Осетинцы въ аулахъ своихъ, хуже нашихъ презамаранныхъ избъ. Въ 8 часовъ мы легли спать, дождь лилъ, грязно, и что за пріятность гулять въ редутѣ стѣсненномъ; я однако успѣлъ быть у Коменданта Устинова: пилъ чай, и познакомился съ его сестрою; се одна дама, которую видѣлъ, оставя Моздокъ.
22-го Іюля. Въ шесть часовъ утра, уже были мы готовы, отпили и кофе, Иванъ Ло, Англичанинъ, тутъ какъ тутъ; простились, семь часовъ пробило, съ тою же церемоніею отправились; дорога хороша; проѣхавъ верхомъ и прошедъ 16 верстъ, остальныя восемь, въ открытой коляскѣ, съ козаками только рысью поѣхали въ Владикавказъ; куда прибыли въ часъ по полудни. Провожавшій насъ Штабсъ-Капитанъ Токаревъ, препорядочный молодой человѣкъ. Дорогою справа Кавказскія горы, снѣжныя, при тучныхъ облакахъ, мало были видны. Вышедъ изъ коляски, прямо пошли къ Владикавказскому Коменданту, Полковнику Николаю Петровичу Скворцову, человѣку хорошему, отличному, кроткому и дѣло свое исправно выполняющему: такъ о немъ всѣ говорятъ, и всѣ хвалятъ. Послѣ привѣтствій, просилъ обѣдать; мы съ удовольствіемъ остались. Явилась супруга гостепріимнаго Скворцова, Марья Ивановна, дочь покойнаго Генералъ-Майора Ушакова, двадцати одного года, съ четырьмя дѣтьми: прекрасна собою и самаго любезнаго, умнаго обращенія; мать ея, лѣтъ сорока, привѣтлива и пріятна; обѣдъ хорошъ, и вино тоже; въ пять часовъ мы были въ чистомъ домѣ; распорядились, оставивъ коляску и кибитку большую здѣсь; а самимъ съ егеремъ и поваромъ, при одной кибиткѣ, ѣхать въ Тифлисъ верхомъ; горько мнѣ было такое учрежденіе, но нечего было дѣлать; должно повиноваться обстоятельствамъ. Въ седьмомъ часу, мы опять пошли къ Коменданту, поговорили и о томъ и о другомъ, пили чай; товарищъ вскорѣ отправился спать, а я упрошенный остался ужинать, и чрезвычайно былъ доволенъ бесѣдою нѣжнаго пола; въ одиннадцать часовъ былъ у себя, написалъ журналъ, почиталъ и предалъ себя, послѣ молитвы, сладкому успокоенію.
23-го Іюля. Ночь ливнемъ лилъ дождь и утро тоже; въ шесть часовъ мы были готовы, а выѣхали въ десять; дождь пересталъ; грязь ужасная; безъ пушки, только тридцать пѣшихъ солдатъ и шесть козаковъ провожали до редута Новинки, который занимаетъ офицеръ съ сорока рядовыми для охраненія дороги; шесть верстъ показались мнѣ шестидесятью; дорога гладка, съ лѣва шумитъ Терекъ, вдали со всѣхъ сторонъ горы, и видѣнъ снѣжный и ледяный Казбекъ. Еще шесть верстъ и мы въ слободѣ и крѣпостицѣ Балтѣ; несносная дорога! хотя и красива природа, ни въ чемъ нельзя пріятно проѣхать; я, то пѣшкомъ, то верхомъ, то въ кибиткѣ,-- ужасъ худо, безъ вины страждешь, а въ хорошемъ экипажѣ жаль. Передъ Балтою горы лѣсисты, Терекъ шумнѣе и долина противулежащая прелестна. Редутъ Гайдукино или Максимовка, восемь верстъ, нестерпимая дорога, каменистая и прерябая: еще шесть верстъ до крѣпостцы Лирси; вообще двадцать четыре версты, горы обнаженныя, каменныя, высотою отъ трехъ-сотъ саженъ до версты и болѣе, по крайней мѣрѣ мнѣ такъ казались; ѣхали по подошвѣ оныхъ и пѣшкомъ, и нѣсколько разъ верхомъ; страшно и трудно; съ права ужасъ наводятъ горы, съ навислыми выступами и съ торчащими по бокамъ большими деревьями, кажется отторгнутся и размозжатъ путешественника; съ дѣва не перестаетъ шумѣть Терекъ, катаетъ большіе каменья; какъ камешки; дорога шириною отъ двухъ саженъ и въ половину менѣе; съ права какъ сказалъ раздавятъ тебя горы, съ лѣва оступясь полетишь въ Терекъ. Въ шестомъ часу по полудни добрались съ большимъ трудомъ до Ларси; я ужасно утомился, отъ пѣшеходства и верховой ѣзды; въ сорокъ пяти лѣтъ, и не мудрено; дай Богъ каждому выдержать несносный жаръ, и вдругъ, взойдя на горы, проницательный холодъ; въ грязи, въ водѣ, и весь промоченъ насквозь отъ дождя и высушенъ отъ прямыхъ лучей солнечныхъ; благодарность Богу! я здоровъ, какъ молодой. На пути къ Ларси, страшно и пріятно проходить или проѣзжать, по крутому берегу сердитаго Терека; въ двухъ мѣстахъ, на нѣсколько саженъ, сдѣлана дорога въ горѣ, взрывомъ пороха: высока, широка и ужасна; надъ тобою висятъ двѣ громады ужасающей скалы, высунувшейся отъ родившей ее горы, если критика позволитъ такъ сказать. -- Въ крѣпостцѣ Ларси Капитанъ и Комендантъ съ женою и тремя дѣтьми, уступалъ намъ въ сажень квадратную комнату: благодарили, не желая стѣснить семейство его, и безъ того стѣсненнаго; мы избрали для своего ночлега казарму; въ дорогѣ все перенесешь, и Богъ даетъ здравіе. Душею жаль офицеровъ, которые прямо служатъ, ежечасно въ опасностяхъ, не вкушая ни какихъ пріятностей жизни; однако веселы и съ мужествомъ довольны. Смѣйтесь, критики, а я опять повторю, что дорога по подошвѣ цѣпи Кавказскихъ горъ, узка, гориста, и большею частію дурна. Конечно горы плѣнительны дикостію и разнообразіемъ; но естьли бы всё сіе не сопряжено было съ такою опасностію и безпокойствомъ; Казбекъ видѣнъ, но мы не доѣзжали до него. Въ жизни разъ можно жертву сію сдѣлать по охотѣ, и то мущинамъ, служба другое дѣло, куда пошлютъ, вездѣ хорошо. Присяга съ благородною душею все переноситъ, съ твердостію и безъ ропота; такими мужами гордится древность; таковы почти всѣ Русскіе, особенно готовящіеся въ военное поприще; таковыхъ я знаю нынѣ живущихъ, кои готовы, по велѣнію Государя своего, летѣть на край Свѣта, для блага своего отечества. Кто осмѣлится не почитать истинныхъ военныхъ людей?
Въ Ларси съѣхалось много чиновниковъ изъ Тифлиса и Владикавказа съ разными порученіями; познакомился съ двумя Греками, одинъ Султанинъ, другой Геракопуло, молодцы. Крѣпостца выстроена въ Тагаурскомъ ущельѣ, красиво и дико; -- въ сорока саженяхъ глубины, аулъ крещенныхъ Осетинцевъ; я было пошелъ къ нимъ, но солдаты отсовѣтовали, прибавя, что они не любятъ новыхъ лицъ, можетъ случиться и бѣда. Осетинки всѣ почти прекрасны, не смотря, что обгорѣли, и въ изорванномъ одѣяніи; лица ихъ правильны и глаза выразительны.
Въ избранную нами казарму съ крошечными безъ стеколъ окнами, съ землянымъ поломъ, купили сѣна и соломы; постлали себѣ постели и кончивъ обѣдъ и ужинъ въ семь часовъ, въ восемь легли почивать; дождь идетъ.
24-го Іюля. Ночь, на сіе число, провели въ мученіяхъ; милліоны насѣкомыхъ терзали насъ, особенно черные прыгуны; однако мы крѣпко отъ устали заснули, предавъ себя на съѣденіе; безъ всякаго прибавленія, проснувшись въ шесть часовъ, сталъ одѣваться, увидѣлъ себя безъ сапоговъ, въ сапогахъ: толикое-то множество черныхъ прыгуновъ! Нечего дѣлать, одѣлись, и вышли на чистый воздухъ, солнце освѣщало окружности велелѣпно. Вчера отъ того не доѣхали до Дарьяла, что громошумящій, быстротечный Терекъ, силою своею оторвалъ часть дороги сажени на три; остались на отторгнутомъ мѣстѣ гора и Терекъ.
Въ семь часовъ утра, товарищъ мой, желая удостовѣриться, поѣхалъ къ Дарьялу; при насъ Терекъ, съ ужаснымъ шумомъ, оторвалъ еще дороги на двадцать и болѣе саженъ. Первую, какъ утверждаетъ офицеръ, бывшій у меня кадетомъ, можно дни въ четыре поправить, при двухъ-стахъ рабочихъ, вторую и въ мѣсяцъ мудрено. И такъ наше желаніе быть въ Тифлисѣ не выполнилось; признаюсь, для меня и вышеписанныхъ трудностей довольно; въ Тифлисѣ я только и хотѣлъ видѣть Ермолова и Митрополита Ѳеофилакта; перваго зналъ кадетомъ, втораго и свѣтскимъ и Архіепископомъ; а впрочемъ, по словамъ многихъ, Тифлисъ мало имѣетъ достопамятностей. Когда товарищъ мой отъѣхалъ осмотрѣть дорогу, я оставался въ крѣпости, окруженный горами, врагами съ смертельною скукою; два часа показались мнѣ недѣлею. Явился товарищъ мой, мы поѣхали, и въ четыре часа по полудни возвратились въ Владикавказъ, по прежней дорогѣ; въ пять часовъ, по милости Коменданта Скворцова, были въ банѣ, отдохнули, и съ аппетитомъ обѣдали и ужинали въ одно время, у него же; всѣ рады были намъ, какъ роднымъ; нѣтъ словъ благодарить за всѣ попеченія!