По тихой рѣкѣ Кубани всѣ станицы отмѣнно хороши; поля и нынѣ зеленѣютъ, скота много, и хлѣбъ не совсѣмъ дуренъ; однако давно не запомнятъ таковой засухи, трава всегда въ ростъ человѣческій, какъ всѣ утверждали.
Екатеринодаръ есть столица Черноморскихъ козаковъ, гдѣ и Войсковая Канцелярія; городъ обширный, но худо выстроенъ, и въ немъ не болѣе 3,000 обоего пола жителей. Войсковой Канцеляріи члены сказывали мнѣ, что всего на все съ женскимъ поломъ въ Черноморіи 70 тысячъ, болѣе мужескаго пола; что у нихъ 21 полкъ, въ каждомъ 550 человѣкъ, одѣты въ синемъ, рукава за плечами, выбриты, у нѣкоторыхъ Козаковъ есть еще чуприны. Во время нужды могутъ сверхъ сказанныхъ полковъ сѣсть на коней тысячъ десять; старики, дѣти и козачки всѣ въ работѣ. Единообразіе одежды не такъ-то красиво; прочіе козаки одѣты какъ хотятъ, и отъ того кажутся молодцоватѣе и красивѣе, и борода придаетъ мужество. Я не видѣлъ Уральцовъ и Донцовъ въ ихъ станицахъ; но смѣло можно сказать о казакѣ:
Идётъ, и врагъ стоять не смѣетъ --
Бѣжитъ, его и тѣни онъ робѣетъ.
Докторъ Карантинный съ излишествомъ учтивъ; мы хотѣли покупаться въ Кубани и бросились въ ея тихія струи; я держался берега, товарищъ мой поплылъ далѣе, и вдругъ три Черкеса, съ противо-лежащаго берега, кинулись въ воду: мы вздрогнули, однако ничего не приключилось. Въ шесть часовъ по полудни обѣдали и ужинали съ Урнежевскимъ; часа чрезъ два онъ поѣхалъ въ обратный путь со слезами на глазахъ, и мы, прощаясь, взаимно чувствовали печаль; трехъ-дневное пребываніе вмѣстѣ сблизило насъ; въ путешествіи своемъ, я на опытѣ узналъ, что есть лица привлекатаельныя, не знаешь, за что полюбишь человѣка; напротивъ, есть фигуры оттолкательныя, увцдипіѣ; и -- хоть бы ввѣкъ не видать.
Въ десятомъ часу вечера, при полномъ жаркомъ мѣсяцѣ, при звѣздномъ небѣ, на берегу тихой Кубани, въ десятя саженяхъ или не много далѣе, отъ воровскаго Черкескаго пикета, сидя на стульяхъ, съ трубками, глотали теплый воздухъ. Могъ ли я предвидѣть, за годъ, что буду такъ далеко отъ родныхъ и друзей? На свѣтѣ живучи, все можетъ случиться.
Ермоловъ и Черкесовъ привелъ въ страхъ; однако жъ они зимою воровски переходятъ покрытую льдомъ Кубань, и отгоняютъ скотъ; здѣсь какъ и на Терекѣ не надобно дремать, и всякой ложится спать съ. оружіемъ у изголовья; непріятная жизнь! Наши солдаты окликиваются: "кто идетъ? кто идетъ? кто идетъ? говори! убью!" Попробуй не отвѣчать, такъ и будешь въ Елисейскихъ поляхъ! нѣсколько мѣсяцовъ тому назадъ, Полковникъ хотѣлъ испытать своего солдата, на часахъ стоящаго, прошелъ -- не отвѣчая: солдатъ приложился, и -- Полковника не стало; кто правъ? кто виноватъ?
Возблагодаря Творца за благополучное путешествіе, столь дальное и многотрудное, мы легли успокоиться на свѣжее сѣно; я часто просыпался отъ откликовъ нашихъ Русскихъ и Черкесовъ; тутъ мудрено быть соннымъ, каждой сдѣлается и смѣтливымъ и осторожнымъ.
11-го Августа. Въ седьмомъ часу утра, поблагодаря Атамана Матвѣева, пустились въ путьѵ, сопровождаемые сотнею козаковъ, и благополучно очутились въ Екатеринодарѣ; дорога безподобная, слѣва скромно течетъ Кубань, за нею виденъ лѣсъ, а вправо простирается зеленая равнина. Въ Екатеринодарѣ, по благосклонности начальниковъ казацкихъ, приготовлена была для насъ чистая, хорошо-убранная квартира Майора Барабаша, который и въ отсутствіи своемъ не токмо угостилъ насъ, но и въ дорогу снабдилъ, виномъ и съѣстными припасами. По сему я долгомъ поставилъ себѣ, письменно изъявить ему мою и товарища моего благодарность -- за угощеніе.
За нужное поставляю сказать, что въ Войсковой Черноморской Канцеляріи, вычисля отъ Екатеринодара до Тамана, впередъ берутъ деньги за почтовыхъ лошадей,