17-го Августа, мы только что хотѣли вытти, явился Комендантъ, меньшой Сиріоти, израненый Майоръ, бывшій кадетомъ въ Греческомъ Корпусѣ -- съ нѣкоторыми свѣдѣніями и остръ; онъ повелъ насъ осмотрѣть карантинъ; отлично чистъ и хорошъ! много стѣнъ древнихъ, и новое строеніе прекрасно. 25 Іюля нынѣшняго года, скопившаяся на горахъ отъ дождей вода, такъ быстро потекла чрезъ карантинъ, что въ стѣнахъ Генуэзскихъ прорвалась, и наводнила карантинъ выше двухъ аршинъ; много поврежденнаго, и трехъ человѣкъ спящихъ снесла вода въ Черное море; на другой день нашли ихъ бездыханными; помощникъ Инспектора карантина, Гирсъ, благороднаго обращенія, и прочіе чиновники учтивы и порядочны. Ходили по булевару безъ деревъ, по берегу Чернаго моря; на семъ мѣстѣ, говорили мнѣ, были древнія стѣны; начальникъ бывшій въ Кефѣ, Г. Ф. сломалъ, и сдѣлалъ гулянье, по которому гладко ходить, но такъ жарко, что ни кого не встрѣтишь; когда посадятъ деревья, чтобъ тѣнь была, тогда будетъ хорошо. Жителей считается болѣе четырехъ тысячъ. Жаръ сего дня былъ нестерпимъ, и потому мы бросились въ Черное море и -- нѣсколько прохладились; думали обѣдать дома, но -- по сильнымъ убѣжденіямъ, согласились раздѣлишь трапезу новаго Градоначальника Г. П -- го, который три раза пріѣзжалъ къ намъ; -- послѣ обѣда, на шлюбкѣ Градоначальника ѣздили къ Броневскому, бывшему Градоначальнику здѣсь. Онъ живетъ какъ пустынникъ, и -- руками своими воздѣлывая садъ свой -- кормится; отличный человѣкъ! я его давно знаю: преисполненный познаній, и великій знатокъ на многихъ языкахъ писать; нынѣ нашелъ его огорченнымъ; не вѣдаю причины; но жаль человѣка съ дарованіями, съ обширными свѣдѣніями по всѣмъ частямъ. Садъ его, имъ разведенный, имѣетъ болѣе десяти тысячъ фруктовыхъ деревъ; миндалю продаетъ пудовъ двадцать, и вотъ почтеннаго доходъ; въ саду, можно сказать, много есть милаго, семо и овамо, въ пріятномъ безпорядкѣ: то остатки колоннъ Паросскаго мармора, то камни съ надписями, -- памятникъ, воздвигнутый племянницѣ его, храмики, горки и проч. У Броневскаго застали Н. Н. Еаевскаго съ дочерьми и съ больнымъ сыномъ. Распростясь съ философомъ хозяиномъ, поѣхали къ П -- му; -- купались, читали газеты, писали, ужинали, и простились; дома у себя приготовились къ завтрашнему отъѣзду.

18-го Августа. Вчера убѣдили меня ѣхать верьхомъ по южному берегу Крыма, и я было согласился, хотя отъ жаровъ не такъ-то здоровъ; долженъ признаться, что для меня жестокой морозъ пріятнѣе, нежели зной; отъ холоду можно избавиться, а отъ жару некуда дѣваться, и позыву къ ѣдѣ нѣтъ, сонъ бѣжитъ, человѣкъ весь не свой; а зимою каждый скоръ, румянъ, молодъ, бодръ! -- Въ семь часовъ утра выѣхали изъ Ѳеодосіи съ даннымъ намъ провожатымъ, Татариномъ; располагаясь до Судака въ коляскѣ, а тамъ верьхомъ. Проѣхавъ 24 версты до Кринички, я взглянулъ на маршрутъ, началъ считать версты, и -- сочтя, что 300 верстъ должно ѣхать верхомъ и по 50 верстъ въ сутки, съ признательностію нашелъ себя не въ состояніи исполнить сію трудную для меня дорогу: я сытъ и Кавказскою линіею! Пусть называютъ меня трусомъ; нѣтъ, -- это не трусость, а даже, если смѣю сказать -- достоинство; ибо когда бы люди брались за то только, что могутъ выполнить, гораздо бы все лучше шло въ мірѣ: анъ посмотришь большая часть не по силѣ тягость несетъ, вотъ и бѣда; не хорошо, когда человѣкъ мечтаетъ болѣе о себѣ, нежели онъ есть. Мало ли мы читали, читаемъ, видѣли, и видимъ, что самонадеянность часто и очень часто ко вреду служила и хвастуну и ближнимъ! Могъ бы множество примѣровъ представишь, но -- боясь утомить читателей, кои удостоятъ своимъ вниманіемъ мои путевыя записки, молчу. И такъ доѣхавъ въ несносный жаръ по гористой дорогѣ до Шахъ-Мурзы, (имѣніе принадлежащее Годлевскому), раздѣлились; товарищъ мой поѣхалъ верьхомъ на Судакъ, а я въ Бурундукъ; прощаніе было слезное, мнѣ душевно горько! Въ восемь часовъ вечера доѣхавъ до Бурундука, ночевалъ у ямщика Ивана Максимова, одинъ одинешенекъ; два человѣка бывшіе со мною и больны и хмѣльны; не на кого надѣяться; хозяйка съ двумя дочерьми, видя мое положеніе, упросили предаться покойному сну, и что онѣ будутъ караулить три экипажа; утомленіе заставило принять съ благодарностью предложеніе; вокругъ избы пусто и безлюдно, вдали почтовый худой дворъ, вдали же изъ шести человѣкъ казачій караулъ; луна взглядывала въ малое окно, а въ другое смотрѣли на меня то волъ, то корова; дума занимала голову мою, началъ забываться, какъ вдругъ вбѣгаетъ какой-то молодецъ съ обнаженною шпагою, грозно крича: гдѣ хозяинъ? Я проснулся, и откуда взялась смѣлость? кричу грознѣе: вонъ! -- Въ это время собачка Англійская, бывшая со мною, бросилась съ лаемъ на дерзкаго, и онъ -- какъ привидѣніе -- исчезъ; не знаю -- кого испугался, меня или собаки?

19-го Августа. Въ пятомъ часу утра, былъ уже готовъ къ отъѣзду; хозяйка съ дочерьми не хотѣла взять платы; но -- по просьбѣ моей, для памяти, рѣшились бездѣлицу оставить у себя: настоящія христіанки! Дорога къ Симферополю или Ахмечети, большею частію гориста, и не всегда хороша; мосты всѣ хороши; мѣстоположеніе красиво, лѣсу много, и на деревьяхъ новые листья. Въ десять часовъ утра проѣхалъ Карасубазарь, и -- не выходя изъ коляски, распросилъ почтаря, опрятнаго жида; онъ говорилъ, что лавокъ болѣе 300, что одна каменная Греческая церковь, однна Грекороссійская, одна Католическая, одна Армянская, множество мечетей, и нѣсколько синагогъ, что жителей около 15-ти тысячь; за вѣрность не ручаюсь. При въѣздѣ въ Карасубазаръ плѣняютъ взоры, прямые, высокіе, горделивые тополи и фруктовыя деревья; сколько могъ замѣтить, одни Русскіе домы, окнами на узкія улицы, а прочіе домы всѣ обращены окнами на дворъ; скучно видѣть, Гостиный дворъ обведенъ высокою стѣною, ворота запираются по закатѣ солнца, и торгъ оканчивается.

Изъ Зюйской станціи, дослалъ передоваго къ Таврическому Губернатору, Александру Николаевичу Баранову, прося его, чтобъ приказалъ отвести мнѣ квартиру, какъ человѣку, коротко съ нимъ знакомому по С. Петербургу. За передовымъ черезъ часъ поѣхалъ и самъ; почти въ три часа въѣхалъ въ Симферополь, и -- прямо къ Губернатору, который на крыльцѣ встрѣтилъ меня, какъ друга, какъ любезнаго брата; слезы трепетали у обоихъ на глазахъ; душа его благородная, выказалась въ сіе время во всей красѣ своей; разумѣется, что бывшіе у него гости подражали своему хозяину, и мнѣ было такъ весело, что нѣтъ словъ пересказать; давно сказано: кто чувствуетъ много, тотъ мало говоритъ. -- Обѣдъ и хорошъ и приправленъ дружескою бесѣдою. Послѣ обѣда явился Докторъ, и занялся хмѣльными еще людьми, со мною пріѣхавшими; самое лучшее лекарство, что и всѣ придумали -- отправишь въ больницу, до отъѣзда нашего изъ Симферополя.

Любезный Губернаторъ приготовилъ для меня три комнаты, назнача и прислугу. До 12 часовъ мы сидѣли, и я съ удовольствіемъ внималъ о предпріятіяхъ начатыхъ, хотя молодымъ, но преисполненнымъ дарованій Губернаторомъ; все, что Александръ Николаевичъ предполагалъ совершить въ Таврической губерніи, клонилось ко благу общему. Дай Богъ только ему столько силъ и твердости, чтобъ кончить многотрудныя свои желанія. Ужинъ прекратилъ нашъ разговоръ, мы разошлись, и я поставляю долгомъ сказать, что весело быть хотя бѣднымъ, но честнымъ человѣкомъ: вездѣ находишь дружбу, всюду встрѣчаешь любовь и довольство, тогда, когда гордецъ богатый и несправедливо нажившій сокровища, презираемъ, и ни кто не хочетъ не токмо угодить, но даже встрѣчаться съ сими людьми.

20-го Августа. Въ шестомъ часу утра проснувшись, и возблагодаря Бога за милости, сталъ читать иностранныя газеты; удивленіе мое усугубилось, -- читая о Неаполитанскомъ переворотѣ, и о процессѣ Англійской Королевы, свидѣлся съ хозяиномъ, который совѣтовалъ мнѣ -- посмотрѣть базаръ: только въ пятницу каждую недѣлю, со всѣхъ окрестностей, пріѣзжаютъ торговцы; каждый, чѣмъ богатъ, то и предлагаетъ на продажу. Чрезвычайно жарко, даже душно! несмотря, что восемь часовъ утра; однако я пошелъ: взоры не плѣняются базаромъ, весьма нечисто! только и слышишь Татарской языкъ! Фруктовъ множество и разнаго незначущаго товару. Заходилъ къ Князю Балатуку, бывшему моему кадету, подъ именемъ Кая-Бею: нынѣ Генералъ-Маіоръ; не заходилъ дома; къ женѣ не заходилъ, ибо не водится у Магометанъ; написалъ записку къ нему, прося переслать въ его деревню. -- Городъ Симферополь -- чистенькій, но неправильно выстроенъ; большею частію каменныя строенія, церквей христіанскихъ мало, мечетей за то много; соборная церковь Св. Александра Невскаго, на томъ мѣстѣ, гдѣ великій Суворовъ редутъ выстроилъ при покореніи сего города, не кончена; но сумма отпущена, и честный Губернаторъ Барановъ уже съ душевнымъ удовольствіемъ стремится все то совершитъ, что его предмѣстниками начато. Онъ конечно оставитъ свое имя въ семъ необразованномъ краю и губернія процвѣтетъ. Въ два часа сѣли обѣдать, и бесѣда пріятная; Александра Николаевича Секретарь, Фабръ, съ просвѣщеніемъ и кротостію молодой человѣкъ, своими заключеніями о многихъ предметахъ обратилъ мое вниманіе, какъ и Офрейнъ -- отставный Штабъ-Офицеръ, помѣщикъ въ семъ краю, точно съ правилами и благороднаго духа человѣкъ; Виллисъ, Англичанинъ, намъ подданный, съ образованіемъ, при наружности привлекательной. Въ шесть часовъ Барановъ представилъ меня Дивизіонному Генералу Удому; и онъ, жена и дѣти весьма учтивы и любезны. Отсюда пошли къ Офрейну; тутъ часа два провелъ, какъ будто съ родными, всѣ пришли мнѣ по сердцу. Хозяйка Екатерина Осиповна, не смотря, что Француженка, съ большимъ образованіемъ, съ умомъ любезнымъ и обращенія самаго пріятнаго; мужъ ея -- просвѣщенный съ кротостію человѣкъ; старшая шестнадцатилѣтняя дочь Леонисъ, при привлекательной наружности преисполнена дарованій и познаній; меньшая Зенеида теперь остротою обращаетъ вниманіе: года чрезъ три, воспитанная родителями, будетъ украшеніемъ Крыма, по крайней мѣрѣ я такъ думаю и напередъ радуюсь. Тутъ же была гостья, госпожа Лангъ, супруга Доктора, лѣтъ за двадцать, прекрасная женщина, съ кротостію, и у насъ въ Петербургѣ остановила бы каждаго, и нѣжный полъ, разумѣется независтливый, отдалъ бы ей справедливость: и станъ и взглядъ, и все мило въ ней; мужъ ея, пріѣхавшій послѣ, человѣкъ степенный и молчаливый. Въ семъ обществѣ казалось мнѣ, что я дома, со всѣми родными или коротко знакомыми; откровенность переходила изъ устъ въ уста, и бесѣда становилась живѣе и любезнѣе, не взирая, что много говорено и объ учености; се признакъ истинной образованности, безъ педантства или натяжки нынѣшняго просвѣщенія. Насытившись разговорами, лестными для меня отзывами, раскланялся и пошелъ съ любезнымъ Губернаторомъ къ нему, гдѣ ожидалъ насъ Аѳинскій ужинъ,-- не Аристиппа, а Сократическій, послѣ котораго каждый занялъ свои комнаты; я помолился Богу, и заснулъ крѣпкимъ сномъ.

31-го Августа. Въ шесть часовъ утра читалъ уже газеты и писалъ; нѣсколько Гречанокъ присылали просить къ себѣ, обѣщалъ завтра быть. Въ 12 часовъ съ Губернаторомъ и Офрейномъ ѣздилъ вдоль по Салгиру десять верстъ къ Ш...... К.... П....: очень привѣтлива и довольна была -- увидя меня; дѣти ея миленькія. Мѣстоположеніе помѣстья не такъ-то очаровательно, какъ мнѣ расказывали; есть горы, да гдѣ ихъ въ Крыму нѣтъ! Обѣдъ хорошъ, приправленный любезностію хозяйки. Салгиръ (рѣка), прославленная плаксивыми путешественниками, романическими писателями, Салгиръ въ сіе время ручей, менѣе ручья, ибо и утки ходятъ поперегъ онаго, а плавать не могутъ; говорятъ, что при дождяхъ, съ горъ ліющаяся вода наполняетъ сію рѣку, и тогда Салгиръ до полутора аршина подымается, и будто сердитъ, и ѣзда въ экипажахъ прекращается. Въ семь часовъ были въ Симферополѣ; пошли было къ прекрасной Лангъ; не заставъ дома, провели вечеръ въ пріятныхъ разговорахъ у Офрейнъ. Сего дня замѣтилъ, что и здѣсь есть педанты, и дуюшся какъ Индѣйскіе пѣтухи, и я принужденъ былъ употребить Аттическую соль; смѣху было довольно; въ самомъ дѣлѣ ничего нѣтъ безразсуднѣе, какъ представлять наружностію своею и ученаго и глубокомысленнаго, не имѣя ни того ни другаго! Худа спалъ, любезный товарищъ мой представлялся во снѣ -- и больнымъ, и желтымъ, и худымъ.

22-го Августа. Въ Симферополѣ, -- Воскресный день, былъ у обѣдни; церьковъ бѣдна; жалко, что пѣвчіе обыкновеннаго напѣва не сохраняютъ, а пускаются пѣть сочиненія Бортнянскаго; и во всѣхъ случаяхъ люди бываютъ смѣшны, когда -- родясь лягушками, хотятъ бытъ волами; прихожане довольно чинно стояли, исключая одного сѣдовласаго, и еще со звѣздою; мнѣ больно было и за него и за тѣхъ, коимъ онъ мѣшалъ молишься. Послѣ обѣдни зашелъ къ одной Гречанкѣ, которая встрѣтила меня со слезами, разсказывая свое дѣло; я обѣщалъ просить Губернатора; добрый и справедливый Александръ Николаевичъ, въ угожденіе мнѣ, обѣщалъ еще разъ выслушать несправедливое дѣло; выслушалъ и отказалъ. Меня однако благодарили. Смѣшны люди! Ѣздилъ черезъ Салгиръ къ Мильгаузену, отличному человѣку, превосходному Доктору и кроткому отцу семейства; Санктпетербургь отъѣздомъ его лишился знаменитаго медика, по многимъ отношеніямъ, -- а бѣдные одного изъ благодѣтелей. Мильгаузенъ навсегда здѣсь поселился, выстраиваетъ домъ, разсаживаетъ садъ, лечитъ безъ денегъ, и успѣлъ въ короткое время приобрѣсть любовь и почтеніе всѣхъ. -- Заѣзжалъ къ Кузовцеву, женатому на Каховской, коихъ дочь точно образована, и въ краю, гдѣ еще мало учителей, образуетъ во многихъ частяхъ своихъ сестрицъ: похвально родителямъ, давшимъ таковое воспитаніе, а не поверхностное, какъ мы видимъ: болтать, -- болтаютъ многія на многихъ языкахъ, а просвѣщенія не бывало! За обѣдомъ была одна фигура, видъ человѣческій, а многословіе доказало, что чуждъ и просвѣщенія и доброты сердца. Въ седьмомъ часу по полудни, видимъ изъ балкона, четырехъ верховыхъ лошадей и двѣ вьючныя, у меня сердце забилось; но когда сей кортежъ приблизился, и я узналъ своего товарища, блѣднаго, желтаго, одержимаго лихорадкою, невольно слезы покатились; мудрено безъ привычки въ несносной жаръ, быть все верхомъ и до горамъ; пригласили Доктора Мильгаузена, который опасности не нашелъ, однако прописавъ лекарство, велѣлъ лечь въ постель, и чтобъ больнаго оставить въ тишинѣ. Видя присутствіе мое ненужнымъ, и когда Губернаторъ занялся бумагами о улучшеніи ввѣренной ему губерніи, я -- будучи приглашенъ, поѣхалъ чрезъ глубоко-донный Салгиръ, къ Кузовлеву, гдѣ часъ любовался танцами дѣвицъ Крымскихъ: не хуже лучшихъ благородныхъ танцорокъ С. Петербурга, первыхъ обществъ! Къ несчастію моему, всѣ почти хорошо говорятъ по-Французски; куда эта зараза не проникла! Почему не знать иноземные языки, но -- до того доходить, чтобъ отказывать хорошимъ женихамъ для того только, что не говорятъ по-Французски, стыдно и грѣшно! -- А это случалось и не одинъ разъ въ столицахъ. Съ восьми часовъ вечера до полуночи сидѣлъ то у Губернатора, то у больнаго нашего; между тѣмъ Александръ Николаевичъ читалъ мнѣ свои обдуманные планы, цѣлью имѣющіе благоденствіе Тавриды; отрадно родителямъ имѣть такого сына, и весело странѣ имѣть подобныхъ согражданъ, посвящающихъ юныя лѣта свои для счастія ближнихъ.

23 Августа. Симферополь. Товарищу моему нѣсколько лучше; это меня радуетъ, тѣмъ болѣе, что на чужбинѣ нашелся лучшій Докторъ, и что попеченіе Баранова о больномъ, о мнѣ и нашихъ прислужникахъ, золотаго вѣка; гостепріимство не хвастливое, не гремящее, а прямо отъ души. Посидѣвъ нѣсколько разъ у больнаго, и насытясь обѣдомъ и чтеніемъ до Тавриды касающимся, -- въ седьмомъ часу пошли къ Ношарѣ; онъ молодой Гусаръ, скромный и любезный; Елисавета Ивановна, супруга его, 17-ти лѣтняя, лѣпообразная, мать уже; хотя мало было словъ однако видна острота, и въ привлекательныхъ глазахъ живость съ томностію; -- ее вообще

Симферопольскія дамы называютъ живою душенькою Богдановича. Откланявшись, Губернаторъ представиль меня къ Елис. Яковл. Шостакъ, урожденной Рудзевичевой, которую болѣе 35 лѣтъ не видѣлъ, и мы какъ знакомые; но чрезъ полчаса вспомнили юность нашу; у ней много дѣтей, и старшая дочь Александра Андреевна, прекрасная дѣвица, и столько скромна, сколько благовоспитанная должна быть. Здѣсь бывши, вспомнилъ сестру Шостакъ, Екатерину Яковлевну Ладыгину, ангела -- а не женщину; но она давно переселилась, туда, гдѣ -- по достоинствамъ своимъ душевнымъ, ликуетъ съ Несозданнымъ. Вечеръ провелъ въ чтеніи.