5-го Іюня, въ ѣздѣ, только останавливались въ Устюгѣ, въ дурномъ трактирѣ обѣдали, за то дорого заплатили; -- опрятство и здѣсь замѣтилъ особенно въ женскомъ полѣ.

6-го Іюня, Воскресенье, въ десять часовъ въ Мологѣ. Все дышетъ Рускимъ; идутъ къ обѣднѣ въ нарядахъ, нарядахъ Рускихъ: опять какъ, не сказать, нѣжный полъ былъ румянъ, прекрасенъ. Перемѣня лошадей, пустились, и въ Рыбинскѣ. Любезностію передоваго, остановились не въ частномъ домѣ, а въ Рускомъ трактирѣ, гдѣ при всемъ нашемъ, исключая стерлядки крошечной и дурной ботвиньи, ужаснѣйшій счетъ поданъ и заплаченъ; точно по Парижски, не берутъ, а дерутъ. Рыбинскъ городъ живой: все кипитъ, говоритъ, разсуждаетъ, иначе быть нельзя, судовъ множество, и вотъ кормилица С. Петербурга. Въ даль не вхожу, а чиновники живутъ и хорошо и гостепріимны; тутъ ужъ видны и шляпки и турецкія шали, и прочіе наряды. По улицамъ, иныя ходятъ, другія гуляютъ, въ кружку стоятъ, прохожихъ оглядываютъ, замѣтя новое лицо, поклонятся: еще грубость иноземная не достигла сего города, слава Богу.

Голова Рыбинска, купецъ Поповъ, богаче всѣхъ, умнѣе и скромнѣе, по сердцу пришелъ мнѣ, весело учиться не у надутаго, каковы большею частію иноземные просвѣтители, только пыль въ глаза бросаютъ. Поповъ на мои слова, что при богатствѣ города стыдно видѣть деревянную набережную, отвѣчалъ; естьли бы Государь Императоръ приказалъ брать по денежкѣ съ куля привознаго, то въ самой скорости, вся набережная была бы каменная; однако городъ имѣетъ прекрасныя церкви, биржу, и болѣе ста пятидесяти каменныхъ домовъ; уставъ, сѣли и поѣхали. Дорогою пили кофій въ четвертомъ часу утра, у смотрителей почтъ. Иные живутъ чисто, и можно кое-что достать, а иные, -- войти нельзя.

7-го Іюня, чрезъ Ярославль и Ростовъ пріѣхали въ три часа но полудни въ деревню товарища моего, Богородицкое. -- Нѣтъ словъ описать радости крестьянъ, увидя своего барина въ первой разъ, и нѣтъ словъ пересказать, видя чистоту мужиковъ, бабъ, дѣвокъ и дѣтей, счастіе и довольство на лицѣ у всѣхъ; какъ весело встрѣчать въ низкой долѣ прямое веселіе и должную признательность къ своему доброму помѣщику. Вошедъ въ барской домъ, въ которомъ 30 лѣтъ никто не жилъ, а все въ порядкѣ, можно замѣтишь что тутъ живали Бояре: какія аллеи, пруды, сады, богатство крестьянъ! Все возвѣщаетъ хорошее управленіе. Послѣ многихъ посѣщеній, хлѣба и соли и душевныхъ разговоровъ, въ девятомъ часу обѣдали, и вскорѣ утомленные предались сладкому сну, въ замкѣ огромномъ, гдѣ тридцать лѣтъ ни кто не ночевалъ; смѣшно, однако я пересмотрѣлъ двери, замки, хорошенько притворилъ; осторожность вездѣ нужна, хотя среди добрыхъ поселянъ.

8-го Іюня. Шестисуточная ѣзда, молніи, громъ, проливные дожди, холодъ, не причинили новичку, мнѣ, ни какого вреда; маленькой флюсъ, насморкъ, при выѣздѣ изъ С. Петербурга; теперь здоровъ. Были у обѣдни, послѣ которой молебенъ, Священникъ молодой человѣкъ, читалъ проповѣдь о повиновеніи Начальству и урокъ Господину; дай Богъ, чтобъ и въ столицахъ такъ говорили. Объѣзжали другія деревни, принадлежащія моему товарищу, и слезы радости встрѣчали и провожали. Баня Руская горячая и купанье, обѣдъ и ночлегъ въ селѣ же Богородицкомъ.

9-го Іюня. Деревни собрались; пѣсни, пляски выпроводили насъ двѣнадцать верстъ, какъ будто въ торжествѣ; въ 8-мъ часовъ по полудни остановились въ Ярославлѣ у купца Ѳедора Аѳанасьевича Москотильникова; человѣкъ умный, л ѣтъ 75-ти, былъ нѣсколько разъ Городскимъ головою. Въ 10-ть часовъ прислалъ просить къ себѣ Губернаторъ Александръ Михайловичь Безобразовъ; онъ такъ же гостепріимный, какъ и въ столицѣ; имъ и супругою его Анною Ѳеодоровною, прелестною по душѣ и наружности, не могу нахвалиться; часъ времени побесѣдовавъ, возвратился къ своему товарищу, и воздавъ благодареніе Богу, бросился на свѣжее сѣно, заснулъ.

10-го Іюня. Въ седьмомъ часу, пошли ходить по городу: очень чистъ и хорошъ съ мостовою; сорокъ четыре церкви каменныя, одна другой лучше, {А по словамъ жителей Ярославля болѣе шестидесяти церквей, большихъ и малыхъ.} въ старинномъ вкусѣ, что и придаетъ величіе, особенно, что снутри и снаружи съ верху до низу разрисованы. Я заходилъ къ стоящему здѣсь Дивизіонному Генералу Н. М. Сипягину, которой годъ тому назадъ сдѣлалъ мнѣ услугу, да и кому онъ не радъ дѣлать пріятности? Въ 13 часовъ, по приглашенію Москотильникова, въ его древней покойной коляскѣ, вмѣстѣ съ нимъ были въ сумасшедшемъ домѣ. Какъ больно, видѣть себѣ подобныхъ, въ такомъ жалкомъ положеніи, но должно посѣщать сіи домы, дабы смиряться. Кто изъ смертныхъ можетъ сказать, что чрезъ часъ, и менѣе, не постигнетъ его сіе горестное несчастіе? Тутъ одна дѣвица оставила во мнѣ сильное впечатлѣніе. Болѣе четверти часа, я смотрѣлъ на нее: тѣло и глаза какъ бы оцѣпенѣли, горесть и равнодушіе видны на блѣдномъ правильномъ лицѣ ея; другіе и другія смѣялись, будто счастливые: какое ужасное счастіе! Отворотился, чтобъ утерть слезы; въ цѣпяхъ, не хотѣлъ видѣть. Боже сохрани и помилуй! лучше дай смерть, нежели лишишься ума, се единый неоцѣненный даръ Творца, чѣмъ человѣкъ различаетъ зло отъ добра. Были въ больницахъ, въ рабочемъ домѣ; вездѣ чисто и хорошо, но въ домѣ незаконорожденныхъ чрезвычайно чисто и опрятно, и дѣти здоровы, сколькихъ видѣлъ. Въ часъ дома, писали письма. Обѣдалъ у Губернатора и вмѣстѣ съ нимъ въ Сиротскомъ домѣ, учрежденномъ покойнымъ Мельгуновымъ, возобновленномъ и въ возможный порядокъ приведенномъ бывшимъ Губернаторомъ Политковскимъ, такъ говорилъ Ал. Мих. Безобразовъ; тутъ воспитанники читали свои сочиненія; въ прозѣ и стихахъ. Прилагаю одну басню, сочиненную тринадцатилѣтнимъ воспитанникомъ Павломъ Антипьевымъ.

УЧЕНЫЙ ВОЛКЪ.

Когда развратъ звѣрей противенъ Зевсу сталъ,

То онъ за то на нихъ смерть съ голодомъ послалъ.