Реформація англійской церкви измѣнила на время направленіе и характеръ какъ учоной литературы, такъ и поэзіи. Всѣ литературныя силы устремились на уясненіе народу значенія и подробностей библіи, сдѣлавшейся теперь общимъ достояніемъ. Въ той области, которая составляетъ предметъ настоящаго очерка, полное и исключительное господство досталось религіознымъ стихотвореніямъ; этотъ же элементъ побѣдоносно вошолъ и въ драматическую поэзію, едва начинавшую выходить изъ младенчества, въ народную балладу и въ сатиру. Мы не называемъ здѣсь даже но имени мозговъ этого времени, такъ-какъ они съ поэзіею, въ истинномъ смыслѣ этого слова, не имѣютъ ничего общаго; но чѣмъ плачевнѣе былъ, какъ для англійской жизни вообще, такъ и для англійской литературы въ особенности, этотъ періодъ, тѣмъ ярче заблестѣло наступившее вслѣдъ за тѣмъ время -- время королевы Елизаветы и ея непосредственныхъ преемниковъ. "Вѣкъ Елизаветы -- такъ характеризуетъ его въ общихъ чертахъ Гетшенбергеръ -- есть одна изъ блистательнѣйшихъ литературныхъ эпохъ, какія когда-либо встрѣчаются въ исторіи вообще. Англія не можетъ указать у себя на другую подобную ей, въ которой человѣческій духъ создалъ бы такія грандіозныя и геніальныя вещи, овладѣлъ бы съ такой творческой силой всѣмъ матеріаломъ, находившимся у него подъ рукою, соединилъ бы съ смѣлостью замысла такую энергію внѣшней формы и въ которой духъ національный сталъ бы на такую высокую степень процвѣтанія. Каждый писатель являлся теперь оригинальнымъ; древними писателями продолжали пользоваться, но уже по признавали ихъ непогрѣшимыми образцами. Младенчество англійской литературы исчезло: наступилъ юношескій возрастъ. Громко зазвучали на всѣхъ вѣтвяхъ пѣсни лирики, въ которой не преобладала исключительно ни одна манера, ни одинъ родъ -- въ которой замѣчалось ещё, правда, отсутствіе правильности, но не было недостатка въ поэтическомъ духѣ, внутреннемъ чувствѣ и внѣшнемъ благозвучіи. Лучшія пѣсня Англіи возникли въ этомъ періодѣ. Драматическая муза въ романтической одеждѣ явиласъ съ безчисленнымъ множествомъ чарующихъ созданій, какихъ не видѣло съ-тѣхъ-поръ никакое время и впереди которыхъ стояли волшебные образы Шекспира -- типъ универсальности его времени. Эпосъ далъ намъ въ началѣ этого періода Спенсера, въ романтико-аллегорической одеждѣ, въ концѣ его -- Мильтона, въ одеждѣ античной. Сатира этого времени тоже можетъ смѣло соперничать съ сатирою царствованія королевы Анни. Однимъ словомъ, соединеніе положительнаго, обширнаго знанія съ силою разума и полётомъ фантазіи произвело невѣроятныя вещи." "Для литературы -- говоритъ тотъ же писатель далѣе -- было большимъ счастіемъ, что въ царствованіе Елизаветы новое время уже наступило, по средніе вѣка съ ихъ романтизмомъ ещё не совсѣмъ исчезли. Вслѣдствіе итого, фантазія удержала преобладаніе надъ холоднымъ разсудкомъ, что поэтическимъ произведеніямъ благопріятствуетъ болѣе, чѣмъ явленіе противуположное. Ещё не перестало играть видной роли суевѣріе, хотя ужи цивилизованное; ещё не уничтожилось убѣжденіе, что духи выходятъ изъ своихъ гробовъ въ полночь, эльфы ведутъ свои хороводы, царица фей внимаетъ человѣческимъ заклинаніямъ -- ещё пользовались уваженіемъ алхимія и астрологія, ещё не ушла наука такъ далеко, чтобы господствовать надъ поэтическимъ творчествомъ: нѣтъ, изящный вкусъ и учоное знаніе руководили, правда, фантазіею, сдерживали её, но, въ тоже время, снисходительно относились къ си увлеченіямъ, ради обусловливавшихся этими послѣдними поэтическихъ красотъ. И такимъ-то образомъ мы одолжены этому счастливому соединенію на границѣ двухъ эпохъ тѣми великолѣпными произведеніями, въ которыхъ гармонически сошлись полное господство разума и поэтическія прелести романтизма. Умираніе "одарённой луннымъ свѣтомъ волшебной силы" романтическихъ среднихъ вѣковъ и приближеніе новаго времени въ глубокихъ изслѣдованіяхъ Бэкона Веруламскаго породили золотую утреннюю зарю вѣка Елизаветы и Шекспира."
Мы произнесли имя, которое одно способно составить блистательную эпоху въ литературѣ. Присутствіе этого колосса было причиною и того обстоятельства, что между всѣми родами поэзіи, процвѣтавшими въ вѣкъ Елизаветы, первенство досталось поэзіи драматической. Но здѣсь мы должны вернуться назадъ, что бы представить въ самыхъ краткихъ и существенныхъ чертахъ ходъ драматической литературы въ Англіи до Шекспира. Здѣсь, какъ и вездѣ, она началась съ мистерій; но въ Англіи онѣ появились раньше, чѣмъ во всѣхъ другихъ странахъ -- именно во время Вильгельма Завоевателя. До Эдуарда III онѣ писались по французски; и только когда этотъ государь далъ право гражданства языку англійскому и папа разрѣшилъ представленіе ихъ на этомъ языкѣ, начались переводы ихъ. Всѣ богатонаселённые города и округа имѣли свои мистеріи, и, не смотря на всѣ преслѣдованія реформаціи, народъ отвыкъ отъ нихъ только мало по малу; что же касается характера и содержанія ихъ, то онѣ ничѣмъ не отличаются отъ мистерій другихъ католическихъ странъ: гаже грубость, тоже отсутствіе всякаго вкуса. Вслѣдъ за ними и развившись изъ нихъ, появились такъ называемыя "моральныя пьэсы", въ которыхъ преобладалъ аллегорически-отвлечённый или символическій характеръ, и цѣль которыхъ состояла въ исправленіи общественной нравственности. Бременемъ ихъ полнаго процвѣтанія было царствованіе Генриха VII и даже въ послѣдніе годы царствованія Елизаветы, когда драматическая поэзія находилась уже на такой высокой степени совершенства, онѣ всё ещё держались на сценѣ, главнымъ образомъ вслѣдствіе того, что въ нихъ видѣли одно изъ средствъ къ проведенію въ народъ реформаціонныхъ идей. Переходомъ отъ этихъ Произведеній къ покой комедіи послужили фарсы, такъ называемыя интерлюдіи, творцомъ которыхъ признаётся Ѳома Гейвудъ, юмористическій писатель времени Генриха VIII, и содержаніе которыхъ, въ угоду королю, составляли, главнымъ образомъ, нападки на католическое духовенство. Что же касается самихъ комедій, образовавшихся изъ этихъ фарсовъ, то древнѣйшими считаются въ настоящее время двѣ: "Ральфъ Ройстеръ-Дойстеръ" и "Миногенъ", относящіяся къ 1560 году и весьма мало замѣчательныя вслѣдствіе крайней наивности своей постройки и полнаго отсутствія художественной обработки. Трагедія образовалась въ Англіи нѣсколько позже чѣмъ комедія, и долгое время была скорѣе драматическою хроникою, чѣмъ трагедіею въ собственномъ смыслѣ. Первымъ правильнымъ произведеніемъ въ этомъ родѣ признаётся "Горбодукъ или Феррексъ и Поррексъ", написанная вышеупомянутымъ Саквилемъ и Нортономъ и представленная въ 1561 году. Содержаніе ея составляетъ одинъ изъ эпизодовъ древнѣйшей англійской исторіи; каждому акту предшествуетъ пантомима. наглядно изображающая его содержаніе; пьэса изобилуетъ патетическими, высокопарными рѣчами и нравственными нарѣченіями. Главнѣйшая заслуга авторовъ состояла въ томъ, что они ввели въ драматическую литературу бѣлый стихъ, то-есть ту форму, въ которую впослѣдствіи облекали свои произведенія Марло и Шекспиръ. За этою трагедіею почти непосредственно послѣдовали затерявшіеся въ настоящее время пьэсы: "Юлій Цезарь", "Ромео и Юлія". "Цезарь и Помпей". "Фобій", "Купидонъ и Психея", "Іуда и Птоломей" и другія.
На ряду съ этими оригинальными произведеніями шли переводы и передѣлки изъ древнихъ писателей, преимущественно изъ Сенеки; писались драмы лирическія, выступала на сцену такъ называемая мѣщанская трагедія: дѣлались, однимъ словомъ, опыты во всѣхъ родахъ драмматической литературы до-тѣхъ-поръ, пока не явился писатель, надолго уничтожившій эти колебанія и утвердившій на англійской сценѣ неограниченное господство романтической трагедіи. Это былъ Марло, справедливо признающійся непосредственнымъ предшественникомъ Шекспира. Огромный успѣхъ произведеній этого драматурга вызвалъ многихъ подражателей, изъ которыхъ, однако, весьма немногіе могли хотя отчасти сравниться съ нимъ дарованіемъ. Наконецъ, яркое солнце блеснуло надъ англійской и всемірной сценой: явился Шекспиръ. Само-собою разумѣется, что всѣ современники-писатели этого исполина поэзіи померкли передъ нимъ, какъ звѣзды передъ солнцемъ, причемъ, благодаря такому сосѣдству были отодвинуты въ тѣнь люди, дарованія которыхъ, при другой обстановкѣ, выдвинули бы ихъ на первый планъ. Число этихъ писателей было очень велико. Но главѣ этой блестящей плеяды, собиравшейся каждый день въ харчевнѣ Сокола, стоитъ странная и характеристическая фигура Бенъ-Джонсона, первая комедія котораго: "Каждый человѣкъ въ своёмъ расположеніи духа", написанная имъ въ то время, когда ему было всего 23 года, имѣла въ числѣ исполнителей самого Шекспира. Не смотря на свою бурную жизнь, на множество враговъ, вызванныхъ его поведеніемъ, онъ скоро занялъ передовое мѣсто въ литературномъ мірѣ, сдѣлался главою школы, создалъ комедію нравовъ. Явившись большимъ мастеромъ въ этомъ родѣ драматической литературы. Какъ-Джонсонъ имѣлъ гораздо менѣе успѣха въ въ трагедіи, и его пьэсы "Сеянъ" и "Катилиа" суть только весьма слабы" подражанія Юлію Цезарю" и "Коріолану", хотя превосходятъ ихъ техническою отдѣлкою внѣшней формы. Эта отдѣлка доходила, впрочемъ, до утрировки, до педантизма и замѣняла у автора отсутствіе истиннаго поэтическаго вдохновенія. По словамъ Драйдена, если Шекспиръ есть Гомеръ театра, то Вицъ-Джонсонъ долженъ быть названъ его Виргиліемъ. Рядомъ съ нимъ являются своего рода литературные близнецы: Бомонъ и Флетчеръ, написавшіе сообща болѣе пятидесяти пьэсъ. По разнообразію и по даровитости они ближе другихъ приближаются къ Шекспиру, хотя, конечно, далеко уступаютъ ему въ глубинѣ и величіи; тѣмъ не менѣе, оба обладали несомнѣннымъ талантомъ, особенно въ комическомъ родѣ. Замѣтивъ также, что они первые ввели |на англійскую сцену испанскія комедіи, такъ называемыя "плаща и шпаги" и что популярность, которою они пользовались между современниками, была такъ велика, что нѣкоторое время они затьмѣвали даже Шекспира, слава котораго, какъ извѣстно, снова воскресла и окончательно укрѣпилась только въ концѣ столѣтія. Изъ другихъ наиболѣе выдающихся современниковъ Шекспира назовёмъ Марстона, автора трагедіи "Антоній и Медлида" и весёлой комедіи "Недовольный", Деккера, который уже въ то время пытался возстановить падшую женщину въ своей комедіи "Честная Куртизанка", Чанмана, прославившагося между-прочимъ, переводомъ "Иліады" и "Одиссеи", и уже упомянутаго Гейвуда, нѣкоторыя произведенія котораго до-сихъ-поръ любимы англійской публикой и который одинъ написалъ болѣе двухсотъ пьэсъ. "По мѣрѣ того -- говоритъ Одиссъ-Барро -- какъ размножаются драмматическія произведенія и пресыщается вкусъ публики, зритель всё больше и больше жаждетъ сильныхъ ощущеній и самый значительный успѣхъ выпадаетъ на долю пьэсъ съ самыми скабрёзными сюжетами. Джонъ Фордъ выводитъ на сцену преступную связь брата и сестры; Вэбстеръ не затрудняется дѣлать зрителей свидѣтелями сцены разрѣшенія отъ бремени, и его Герцогиня Мальфійская, влюблённая въ своего лакея, съ которымъ она прижила двоихъ дѣтей и, умерщвлённая по приказанію своихъ братьевъ, проходитъ передъ зрителями сквозь рядъ такихъ утончённыхъ истязаній и пытокъ, какіе едва можетъ придумать человѣческое воображеніе. Въ тюрьмѣ братъ заставляетъ её цаловать руку, отрѣзанную у ея мужа и сквозь прозрачное покрывало показываетъ ей трупы ея сыновей. Онъ запираетъ её въ домъ сумасшедшихъ и заставляетъ всѣхъ больныхъ, находящихся въ этомъ заведеніи, нѣтъ и танцовать вокругъ ней. На сцену приносятъ верёвку, которою она будетъ удавлена и гробъ куда положатъ ея трупъ... И всѣ эти чудовищныя вещи развиваются съ необыкновеннымъ искусствомъ, пишутся удивительнымъ слогомъ и обнаруживаютъ полнѣйшее знаніе сценическихъ эффектовъ -- однимъ словомъ отличаются такими достоинствами, которыя почти скрываютъ отъ глазъ читателя ихъ возмутительный характеръ. Гораздо выше всѣхъ упомянутыхъ драматурговъ стоитъ Массингеръ, комедія котораго: "Новое средство платить старые долги" до-сихъ-норъ удержалась въ репертуарѣ и который въ своихъ драмахъ воздерживался отъ мелодраматическихъ эффектовъ школы Вэбстера и Форда. Послѣднимъ въ этой драматической фалангѣ является Ширлей, теперь ужо почти совсѣмъ забытый. Междоусобная война нанесла сильный ударъ англійской сценѣ, которую пуритане и безъ того но переставали неутомимо преслѣдовать. Въ 1642 году Длинный Парламентъ закрылъ театры и только послѣ реставраціи Карла II представленія на нихъ возобновились."
Многія изъ особенностей драматической литературы елизаветинскаго вѣка проникли и въ лирическую поэзію этого времени. Изученіе классической литературы и размноженіе переводовъ съ древнихъ языковъ обогатили языкъ, пробудившаяся свобода народнаго духа сообщила болѣе могучій полётъ фантазіи; но и въ этой области обнаружились ложный вкусъ и ложное остроуміе, гоньба за оригинальностью, недостатокъ простоты. Между лириками этого періода на нервомъ планѣ стоитъ тотъ же Шекспиръ съ своими сонетами, хотя далеко уступавшими въ достоинствѣ его драматическимъ произведеніямъ, по. по справедливому замѣчанію Гегшенбергера, доказывающими, что Шекспиръ, какъ субъективный поэтъ, умѣетъ изображать такія же глубокія чувства, какія мы находимъ у него, какъ у поэта объективнаго. Кромѣ его писали лирическія произведенія Бэнъ-Джонсонъ, образовавшій свою школу, между членами которой наиболѣе даровитымъ былъ Корбетъ, авторъ множества весёлыхъ и остроумныхъ стихотвореній, Бомовъ, Геррикъ, Ширли и другіе.
Эпосъ времени Елизаветы нашолъ своего главнаго представителя въ Спенсерѣ; за нимъ слѣдуютъ но достоинству братья Флетчеры, Броунъ, Драйтонъ и, наконецъ, Шекспиръ съ своими описательными стихотвореніями "Венера и Адонисъ" и "Лукреція". Изъ иностранныхъ эпическихъ произведеній были въ это время переведены на англійскій языкъ: "Освобождённый Іерусалимъ" Тасса, "Неистовый Роландъ" Аріоста и "Лузіада" Камоэнса.
Къ концу царствованія Елизаветы возникла въ Англіи и сатирическая поэзія въ болѣе истинномъ значеніи этого слова, чѣмъ то, въ какомъ она являлась до-сихъ-поръ. Творцомъ ея былъ епископъ Галь, впервые возставшій противъ пороковъ и глупостей общества, хотя, впрочемъ, предметомъ нападокъ его служилъ только низшій классъ, такъ-какъ возстать на высшее сословіе у него не хватило духу. Послѣдователемъ Галя былъ Марстонъ, поэтъ циническій, но хорошо знавшій дѣйствительную жизнь и изображавшій её съ неумолимою рѣзкостью. Наконецъ, третій сатирикъ этого времени -- Доннъ, произведенія котораго англійскіе критики сравниваютъ съ грубыми, неотёсанными, только-что высѣченными изъ скалы, камнями. Публичное уничтоженіе сатиръ Галя и Марстона рукою палача но только не помѣшало размноженію сатиръ и эпиграммъ, считавшихся въ то время произведеніями однородными, но ещё болѣе способствовали ему. Наиболѣе даровитыми авторами этихъ произведеній, къ которымъ присоединились потомъ и сатирическія памфлеты, считаются Бэнъ-Джонсонъ, Уинеръ, Гарригтонъ, Мидлетонъ, Клевеландъ и другіе.
На границѣ между яркимъ вѣкомъ Елизаветы и мрачнымъ временемъ пуританизма величественно возвышается образъ Мильтона; но нашъ бѣглый очеркъ перваго изъ нихъ оказался бы съ существеннымъ пробѣломъ, если бы мы не упомянули о явленіи, которое, явясь въ области прозы, перешло оттуда въ поэзію, во всѣ роды ея и, но смотря на свою вычурность и фальшивость, было усвоено даже многими изъ лучшихъ поэтовъ времени Елизаветы, съ тѣмъ, чтобы ещё довольно долго послѣ того не потерять права гражданства въ англійской литературѣ. Это былъ такъ называемый "эвфуизмъ", состоявшій въ крайне-утрированной манерѣ выраженій, въ жеманномъ кокетничаньи самыми неестественными утончённостями слога, и получившій своё названіе отъ романа "Эвфузсъ", авторомъ котораго былъ Джонъ Лайди, написавшій, кромѣ того, нѣсколько посредственныхъ пьэсъ и лирическихъ стихотвореній. Громадному распространенію эвфуизма много способствовало то пристрастіе къ итальянской пастушеской поэзіи -- отличавшейся, какъ извѣстно, именно такою вычурностью -- которымъ было проникнуто одно время всё тогдашнее общество въ Англіи; мы говоримъ "громадному распространенію", если судить, напримѣръ, по слѣдующимъ словамъ Блоунта, падавшаго въ 1633 году нѣсколько произведеній Лайли и снабдившаго ихъ предисловіемъ, въ которомъ, между-прочимъ, сказано: "Наша нація обязана ему новымъ англійскимъ языкомъ, которому онъ научилъ ее своимъ "Эвфуэсомъ". Всѣ наши дамы сдѣлались его ученицами, и на ту придворную красавицу, которая не умѣла говорить эвфуистически, смотрѣли съ такимъ же пренебреженіомъ; съ какимъ смотрятъ теперь на неумѣющихъ говорить по французски." Шекспиръ, который и самъ, впрочемъ, не былъ чуждъ эвфуизма, охарактеризовалъ его сущность, между-прочимъ, въ комедіи "Безплодныя усилія любви".-- "Но приду я", говоритъ Биронъ:
"Подъ маскою къ возлюбленной моей;
Но положу любовь мою на риѳмы,
Какъ музыкантъ слѣпой. Весь этотъ сбродъ