На основаніи этого вывода Кошенъ даетъ слѣдующую столь же справедливую, сколько и остроумную оцѣнку книги Олара. Она представляетъ собою услугу, оказанную не только изслѣдователямъ французской революціи, но и самому Тэну. До Тэна писали исторію революціи теоретики, интересуясь исторіей «правъ человѣка» или «принциповъ 1789 года», или же «отвлеченной идеей народа». Тэнъ вздумалъ, сохранивъ рамку, замѣнить картину и внести реализмъ фактовъ въ громадную пустоту, гдѣ свободно подвизались передъ нимъ нѣсколько философовъ-поли- тиковъ и условный «народъ». Это была сверхчеловѣческая затѣя. Онъ первый раскрылъ картоны архива, проникъ въ непройденныя еще никѣмъ дебри, цѣлыми охапками вынося оттуда факты и тексты. Онъ не имѣлъ времени сдѣлаться педантомъ, ни исчерпать предметъ. Было ли у него достаточно времени, чтобъ соблюсти при этомъ полную точность? Его друзья не рѣшились бы поручиться за это. Его противники это безусловно отрицали, напр. Сеньобо, сказавшій, что Тэнъ «вѣроятно самый небрежный изъ историковъ этого вѣка».
Книга Олара опровергаетъ мнѣніе Сеньобо. На долю труда Тэна выпало рѣдкое счастіе удостоиться огненнаго крещенія со стороны противника столь же пристрастнаго, какъ и ученаго. Книга Тэна получила единственное освященіе, котораго ей еще недоставало, — она освящена тридцатилѣтними учеными занятіями Олара. Каждое утвержденіе Тэна будетъ впредь имѣть за себя двойную гарантію его вѣрности — ученость автора и страсть критика, невольно подтвердившаго ея добросовѣстность «И самые горячіе поклонники Тэна, восклицаетъ Кошенъ, не посѣтуютъ на меня, если я скажу, что критикъ Оларъ былъ не безполезенъ для историка Тэна».
Итакъ вопросъ о строго научномъ характерѣ исторіи революціи Тэна рѣшенъ въ пользу ея автора. Первоисточники разработаны въ нужномъ количествѣ и съ полной тщательностью. Въ четырехтомномъ трудѣ, конечно, не могло обойтись безъ ошибокъ и описокъ при извлеченіи матеріала изъ первоисточниковъ или при обработкѣ текста на основаніи сдѣланныхъ въ разное время выписокъ. Благодаря Олару, текстъ Тэна можно считать теперь вполнѣ очищеннымъ и при новомъ изданіи книги Тэна. издатели воспользуются указаніями критика. Въ интересахъ читателей прежнихъ изданій Тэна мы отмѣтимъ поправки, сдѣланныя Оларомъ.
Въ числѣ маленькихъ городовъ, имѣвшихъ до 1789 особаго епископа, упоминается и Couserans... Но это было названіе не города, а мѣстности. Тэнъ приводитъ отрывокъ рѣчи изъ засѣданія 2 февр. 1792 и въ примѣчаніи приписываетъ ее Камбону, а она была сказана Дюпономъ. Въ засѣданіи 14 іюня присутствовало 497 деп., какъ говоритъ Тэнъ, ссылаясь на Монитеръ, но въ этой газетѣ указаны 514 депутатовъ! Случай, о которомъ упоминалъ Тэнъ (II, 318) произошелъ не въ Кастри, а по сосѣдству, въ Альби. Доказывая участіе Дантона въ возстаніи противъ жирондинцевъ, Тэнъ между прочимъ ссылается на рѣчь Леклерка у кордельеровъ... Но въ этой рѣчи ораторъ напротивъ жалуется, что Дантонъ противился проекту этого возстанія. Упоминая объ Анріо, который командовалъ національной гвардіей въ день катастрофы съ жирондинцами, Тэнъ замѣчаетъ, что онъ былъ изъ числа сентябрьскихъ убійцъ. Оларъ увѣряетъ, что хотя въ ихъ числѣ и былъ нѣкій Анріо, но что это не тотъ же самый. Изображая терроризмъ Фрерона въ Тулонѣ, Тэнъ ссылается на сочиненіе Фрерона, но указанный фактъ находится въ приложеніи къ книгѣ Фрерона, принадлежащемъ перу Инара.
Въ сокращенномъ анализѣ декрета 14 фримера полномочія Комитета общественнаго спасенія не точно отдѣлены отъ полномочій Комитета общей безопасности, что впрочемъ было такъ и въ дѣйствительности.
Описывая печальную судьбу всѣхъ 76 президентовъ Конвента, Тэнъ приводитъ статистическую табличку. Оларъ находитъ въ ней ошибку: Колло д’Эрбуа умеръ не насильственной смертью, и замѣчаетъ, что табличка составлена не самимъ Вателемъ, на книгу котораго сдѣлана ссылка, а современникомъ Конвента, Рише де Серизи.
* * *
Но, скажетъ читатель, всѣми этими замѣчаніями, иногда полезными, хотя и мелочными, Оларъ не могъ же наполнить цѣлый томъ своего обвинительнаго акта! На самомъ дѣлѣ мы находимъ у французскаго критика цѣлый рядъ совершенно другихъ обвиненій противъ Тэна, помимо недостаточной эрудиціи и точности! Заподозривъ его въ глазахъ читателя въ томъ, что онъ приводитъ невѣрные или неточные факты и дѣлаетъ невѣрныя ссылки, Оларъ дѣлаетъ отсюда заключеніе, что и самые выводы Тэна, покоящіеся на такомъ матеріалѣ, не заслуживаютъ никакого довѣрія — они или страдаютъ преувеличеніемъ, или противорѣчитъ одинъ другому, или же основаны на неправильномъ обобщеніи.
На самомъ дѣлѣ у Тэна встрѣчаются оцѣнки и отзывы, въ которыхъ его противники могутъ усматривать преувеличенія. Желая, напр., характеризовать Законодательное собраніе и показать, насколько оно по своему общественному составу и значенію своихъ членовъ стояло ниже Учредительнаго, — а это общепризнано — Тэнъ говоритъ: «Въ немъ нѣтъ ни одного аристократа, ни одного прелата стараго порядка, ни одного крупнаго собственника, ни одного представителя высшей государственной службы, ни одного выдающагося лица и спеціалиста въ области дипломатіи, финансовъ, администраціи и военнаго искусства». Олару было не трудно съ паѳосомъ на это возразить: «Ни одного аристократа? — а Кондорсе? Ни одного спеціалиста въ дѣлѣ дипломатіи и т. д., а Кохъ, профессоръ страсбургскаго университета, знатокъ международного права.., а Камбонъ, а Карно?»
Но если разобраться въ этой критикѣ, то отзывъ Тэна окажется довольно близкимъ къ истинѣ. Кондорсе представлялъ въ Законодательномъ собраніи не старинную аристократію, а радикальную философію, по выраженію того времени; Кохъ былъ знатокомъ международныхъ трактатовъ, но не онъ рѣшилъ вопросъ о войнѣ съ Европой, а невѣжественный Бриссо. Считать ли Камбона великимъ финансистомъ, это вопросъ сомнительный — Тэнъ не считалъ его таковымъ: во всякомъ случаѣ его избиратели знали о немъ только, что онъ купецъ, но не подозрѣвали въ немъ будущаго ликвидатора государственнаго банкротства Франціи. Точно также и капитанъ Карно пріобрѣлъ извѣстность лишь спустя 2 года, какъ членъ Комитета общественнаго спасенія.