Самъ Оларъ однако впадаетъ при этомъ случаѣ въ противоположное преувеличеніе, выставляя какъ спеціалиста по дипломатіи Бриссо, «освѣдомленнаго путешественника» по Англіи и Америкѣ и автора книги противъ собственности.
Другое преувеличеніе Оларъ усматриваетъ въ разсказѣ Тэна, что добровольцы ворвались насильно въ тюрьму Монтелимара и саблями, какъ говоритъ Тэнъ, «зарубили (haché) невиннаго» Оларъ справился въ архивѣ и нашелъ тамъ донесеніе врача, засвидѣтельствовавшаго, что заключенный израненъ, въ особенности двумя ударами сабли по головѣ, что онъ живъ и что его жизнь будетъ въ опасности въ случаѣ, если его оставятъ въ тюрьмѣ. И вотъ на какомъ основаніи Оларъ протестуетъ противъ выраженія — haché. Но развѣ заключеннаго не рубили саблями?
Обратимся теперь къ мнимымъ противорѣчіямъ. Оларъ указываетъ на то, что по словамъ Тэна французская революція «по существу своему была перемѣщеніемъ собственности», что въ то время собственниковъ считали людьми вредными, но что Тэнъ не объясняетъ, почему въ такомъ случаѣ право быть избранными въ депутаты было предоставлено однимъ поземельнымъ собственникамъ! Послѣднее было дѣломъ Учредительнаго собранія, которое держалось теоріи физіократовъ, признававшихъ землю единственнымъ источникомъ народнаго богатства и мечтавшихъ о единой поземельной подати. Но это, какъ извѣстно, не помѣшало какъ этому Собранію, такъ въ особенности слѣдующимъ за нимъ, произвести посредствомъ всевозможныхъ конфискацій колоссальное перемѣщеніе собственности.
Оларъ видитъ поразительное (choquant) противорѣчіе между заявленіемъ Тэна, что при захватѣ власти весь составъ стараго правительства былъ насильственно устраненъ (стр. 10), и тѣмъ (стр. 65), что якобинское правительство оказалось тотчасъ вполнѣ организованнымъ, благодаря покорному персоналу, оставленному ему падшимъ правительствомъ»... Но противорѣчія здѣсь нѣтъ. Въ первомъ случаѣ рѣчь идетъ у Тэна о самомъ правительствѣ, во второмъ мѣстѣ Тэнъ говоритъ о бюрократическомъ персоналѣ, благодаря которому новое правительство нашло себѣ въ немъ готовые органы власти.
Оларъ видитъ также противорѣчіе въ отзывахъ Тэна о жирондинцахъ. Въ Законодательномъ собраніи, говоритъ Оларъ, онъ ихъ клеймилъ безъ удержа. Потомъ, чтобы сильнѣе очернить монтаньяровъ, онъ ихъ отчасти обѣляетъ. Не Тэнъ обѣлилъ жирондинцевъ, а сама исторія. Въ Законодательномъ собраніи они были теоретиками и идеологами, которые въ союзѣ съ террористами сокрушили конституціонную монархію и гражданскій порядокъ, — въ Конвентѣ они остались тѣми же теоретиками и идеологами, но искренно желали положить конецъ «царству грубой силы и уличнаго кулака».
Особенный вѣсъ придаетъ Оларъ обвиненію Тэна въ неосновательныхъ обобщеніяхъ — généralisations. Дѣйствительно, ничто не могло бы такъ подорвать авторитетъ исторіи революціи Тэна, какъ это обвиненіе, если бы оно было справедливо. Всѣ бѣдствія, которымъ подвергалась Франція вслѣдствіе революціи, и всеобщая анархія, и буйства толпы, и гнетъ якобинцевъ, и разореніе страны, такъ ярко очерченные Тэномъ, — все это представилось бы читателю въ другомъ свѣтѣ, если бы онъ повѣрилъ, что всѣ ужасы, описанные Тэномъ, лишь отдѣльные несчастные случаи, въ родѣ тѣхъ, которые и теперь ежедневно приводятся въ газетахъ. Но самый способъ полемики Олара противъ Тэна и въ данномъ случаѣ служитъ лучшей защитой послѣдняго.
Оларъ ведетъ свое нападеніе издалека. Онъ сообщаетъ текстъ прошенія, представленнаго Тэномъ директору архива въ 1876 году, въ которомъ Тэнъ проситъ между прочимъ выдать ему «связки дѣлъ, заключающія въ себѣ документы по жакеріи іюля — августа 1789 г.» — «Послѣднее сочиненіе Доніола», сообщаетъ при этомъ Тэнъ, «дало мнѣ это указаніе». Затѣмъ онъ указываетъ Н. 1453. — «Опустошенія и ущербъ, понесенныя мѣстностями вслѣдствіе погромовъ» и т. д.
«Вы видите, восклицаетъ Оларъ, что Тэнъ напередъ предполагаетъ, ничего не зная объ этомъ, что была жакерія, что были погромы, причинившіе опустошенія и потери». Неужели однако Тэнъ могъ не знать, что въ 1789 году во Франціи происходили погромы, тѣмъ болѣе, что онъ тутъ же указываетъ на монографіи Доніола!
Но обвинитель продолжаетъ. «Подобнымъ образомъ Тэнъ уже въ ноябрѣ 1872 представилъ (dans son bulletin de travail) требованіе о «сообщеніи ему бумагъ о насиліяхъ и буйствахъ, происходившихъ въ провинціи отъ 1790 до 1795», обнаруживая этимъ свою предвзятую идею, что происходили «насилія и буйства» и «свое твердое намѣреніе описывать только насилія и буйства».
Затѣмъ Оларъ приводитъ перечисленныя Тэномъ смуты, происходившія весною 1789 г. въ разныхъ провинціяхъ и городахъ вслѣдствіе голода или опасенія голода. Тэнъ выводитъ отсюда, что уже тогда безопасность прекратилась во Франціи и что первое право собственности, — на съѣстные припасы нарушено было въ 1.000 мѣстахъ. «Въ тысячи мѣстахъ!» иронически восклицаетъ Оларъ. «Положимъ однако, что Тэнъ указалъ бы 1.000 мѣстъ, но онъ самъ говоритъ, что тогда во Франціи было 40.000 населенныхъ мѣстъ, городовъ, мѣстечекъ, деревень. Даже если бы онъ говорилъ серьезно, если бы онъ указалъ смуты въ 1.000 изъ этихъ населенныхъ мѣстъ, то пришлось бы все-таки признать на основаніи его буквальныхъ словъ, что въ 39 сороковыхъ частей Франціи не было никакихъ смутъ». — Но вѣдь съ такой діалектикой можно отрицать и самый терроръ въ революціонной Франціи, утверждая, что гильотина работала не повсемѣстно, и что въ тюрьмахъ посажено было «подозрительныхъ» лишь 200.000 изъ 25 милліоновъ!