Этимъ политическимъ шарлатанамъ Мабли противопоставляетъ съ уваженіемъ мудрость кардинала де-Флёри, который заботился только о томъ, чтобы сохранить существующій порядокъ и предохранить общество, насколько возможно, отъ новыхъ злоупотребленій. Мабли приводитъ по этому поводу чрезвычайно любопытный разговоръ между аббатомъ Кенеломъ и кардиналомъ, который объяснялъ свою консервативную политику немощью правительства и недостаточностью королевской власти для проведенія серьезной реформы {"C'est, mon cher abbé,-- répondit le cardinal,-- qa' il faut bien же garder de montrer le bout du crédit et de la puissance du gouvernement, si on ne veut pas le voir mépriser et encourager la licence? Je serais moins vieux que je ne le suis, que je ne tenterais pas la réforme dont vous parlez. H у а des masuresi où il ne faut pas mettre le marteau. Remuer certaines cloaques, c'est corrompre l'air qu'on va respirer. Des abus, dont les grands же trouvent mal, il est aisé de les détruire; mais il n'en est pas ainsi des vices anciens, doux, agréables et commodes, dont il n'у а que le peuple qui souffre. Je m'oppose tant que je puis aux progrès du mal; et la peine inutile que je prends très -- souvent, ou plutôt tous les jours, m'avertit que le roi n'est pas assez puissant pour faire le bien qu'il désiré".}.
Оправдывая свой скептицизмъ относительно предпринимавшихся въ его время реформъ и возможности какого бы то ни было улучшенія въ состояніи Франціи, Мабли въ одномъ мѣстѣ указываетъ на опытъ, который убѣдилъ его, что нельзя разсчитывать на послѣдовательную политику со стороны правительства. "Я, какъ глупецъ, легко предавался иллюзіи; я вѣрилъ прекраснымъ обѣщаніямъ, которыми украшались указы, и чѣмъ сильнѣе была моя вѣра, тѣмъ болѣе я огорчался, когда, недѣлю спустя, узнавалъ, что законъ, изданный на вѣчныя времена, уже отмѣненъ" {"Si M. de St. Оеппаіи,-- говоритъ;Мабли о военномъ министрѣ, отъ котораго ожидали большихъ реформъ,-- trompé par le grand pouvoir du roi, ignore que nous n'avons qu'une espèce singulière de despotisme, qui n'est qu'une véritable faiblesse, 'où tout же fait par compères et par commères; s'ü ne sait qu'un ministre qui fait tout trembler, tremble souvent lui--même pour un rien; s'il n'а pas prévu d'avance et prévenu les obstacles innombrables et toujours nouveaux que les grands valets et les petits valets de cour lui opposeront; n'est il pas évident comme le jour, qu'obligé de n'exécuter qu'une petite partie de ses projets, il ébranlera plutôt qu'il ne détruira les abus?"}; въ другихъ-же случаяхъ онъ утверждаетъ, что, при обстановкѣ, въ которой находится король, при обычномъ способѣ выбирать министровъ, при существующихъ отношеніяхъ между различными министрами, нельзя и ожидать систематическихъ и послѣдовательныхъ реформъ {De la Situation de la Pologne, p. 3.}. Иногда причина скептицизма Мабли еще глубже; онъ отчаявается не только въ правительствѣ, но въ способности самого французскаго народа въ политическому прогрессу. Отговаривая одного молодаго дипломата, который готовился къ "министерской карьерѣ", отъ его честолюбивыхъ замысловъ, Мабли замѣчаетъ: "Вы узнаете, но слишкомъ для себя поздно, какъ безразсудно и опрометчиво въ странѣ, неимѣющей ни нравовъ, ни законовъ, ни принциповъ, вмѣшиваться въ дѣла народа, который не хочетъ быть счастливъ" {De l'Étude de la Politique, p. 168.}. Наконецъ, иногда Мабли основываетъ свой политическій пессимизмъ на томъ соображеніи, что какой бы политики ни держалось правительство въ своихъ преобразованіяхъ, результатъ, во всякомъ случаѣ, будетъ самый печальный, такъ какъ никто не хочетъ принимать во вниманіе людскихъ страстей. Намекая на экономистовъ, къ школѣ которыхъ принадлежалъ и Тюрго, Мабли говоритъ: "Подъ предлогомъ, что самый главный интересъ монарха въ томъ, чтобъ осчастливить подданныхъ, безумецъ, не подозрѣвающій вліянія, какое имѣютъ при дворѣ монарха корыстолюбіе, страхъ, злоба, честолюбіе и пр., будетъ восхищаться установленіемъ легальнаго деспотизма; другой, глубоко убѣжденный въ справедливости народныхъ правъ, но не наученный опытомъ, что страсти всемогущаго народа всегда безпредѣльны и свирѣпы, будетъ уговаривать васъ не стѣснять демократію никакими правилами и формальностями" {Des Maladies Politiques, p. 199.}. Въ итогѣ сомнѣнія Мабли относительно успѣха преобразованій во Франціи сводились къ убѣжденію, что эта страна представляетъ собой "тяжело больнаго, на выздоровленіе котораго нѣтъ надежды, что французское государство идетъ навстрѣчу своей гибели, что половина пути уже пройдена и что ему пора готовиться къ предстоящей катастрофѣ размышленіями надъ бренностью людской судьбы" {Des Maladies Politiques, p. 167.}.
Въ этихъ соображеніяхъ Мабли о причинахъ, задерживавшихъ преобразованія во Франціи, и объ опасностяхъ, ожидавшихъ страну на этомъ пути, много справедливаго; но мы не должны, забывать при этомъ, насколько Мабли руководился въ своемъ скептицизмѣ личнымъ раздраженіемъ и пессимизмомъ въ моральной оцѣнкѣ современнаго ему общества. Эти свойства заставляли его желать катастрофы, неизбѣжность которой онъ такъ охотно доказывалъ. Несмотря на свое нерасположеніе къ анархіи и къ деспотизму толпы, Мабли не желалъ успѣха реформъ: "Тѣмъ хуже,-- говорилъ онъ,-- если отъ этого произойдетъ какая-нибудь польза; это поддержитъ да нѣкоторое время старую машину, которую нужно разрушить" {St. Saurin. въ Biogr. Univ. art. Mably.}. Какое-то злорадство просвѣчиваетъ въ его притчѣ о двухъ врачахъ и двоякомъ способѣ лѣченія въ политическихъ болѣзняхъ. Когда, говоритъ онъ, "симптомъ болѣзни въ какой-нибудь части правительственнаго организма обнаруживается слишкомъ явно, снисходительный врачъ можетъ, конечно, облегчить зло и заставить симптомы скрыться, но ядъ не уничтоженъ и продолжаетъ обращаться въ организмѣ съ прежней силой, повѣрьте мнѣ, спасеніе и настоящее здоровье можетъ доставить только другой врачъ", т.-е. врачъ съ средствами.
Отношеніе Мабли къ современному состоянію Франціи и преобразованію ея чрезвычайно поучительно. Въ его противорѣчіяхъ явно отражается то странное настроеніе французскаго общества въ концѣ XVIII вѣка, которое было одной изъ главныхъ причинъ того, что политика преобразованій, начатая правительствомъ, приняла такой неожиданный революціонный оборотъ. Это настроеніе заключалось въ систематическомъ слѣпомъ фрондерствѣ общества по отношенію въ правительству и высказывалось въ глубокомъ недовольствѣ существующимъ порядкомъ и, въ то же самое время, въ недоброжелательномъ недовѣріи и оппозиціи противъ всякой реформы, исходившей отъ правительства. Но, кромѣ этого, отрицательное отношеніе Мабли къ реформамъ обнаруживаетъ полную безплодность того этико-политическаго идеализма, однимъ изъ представителей котораго онъ былъ. Ни въ одномъ изъ многочисленныхъ сочиненій автора трактата о законодательствѣ и о принципахъ морали нѣтъ ни одного совѣта, которымъ могли бы воспользоваться государственные люди Франціи, ни одной страницы, которая объяснила бы французскому обществу того времени его дѣйствительное положеніе и настоящія его потребности. Въ замѣчательной своей статьѣ о Суевѣріяхъ Мабли беретъ подъ свою защиту идеализмъ стоиковъ. "Можетъ быть,-- говоритъ онъ,-- стоики были не правы, предлагая людямъ степень совершенства, которое пригодно только для существъ, стоящихъ выше человѣка; пусть такъ, но я, все-таки, не могу не преклоняться предъ ними; увлекая людей слѣдовать за химерой, они заставляли ихъ достигать высшей степени совершенства, къ которой мы способны" {De la Superstition, p. 307.}. Сужденіе Мабли о стоикахъ въ общемъ справедливо, но оно примѣнимо не ко всѣмъ химерамъ, и именно непримѣнимо въ соціальной утопіи самого Мабли. Дѣло въ томъ, что стоиви предлагали людямъ высокій идеалъ, въ которому каждый долженъ былъ стремиться путемъ личныхъ нравственныхъ усилій надъ собой; если самый идеалъ и былъ недосягаемъ для людей, то каждое нравственное усиліе, въ виду такого идеала, могло послужить къ дальнѣйшему усовершенствованію каждаго отдѣльнаго лица. Химера же Мабли заключалась въ искусственномъ общественномъ строѣ для обезпеченія нравственной чистоты отдѣльныхъ личностей, а этого строя предполагалось достигнуть рядомъ принудительныхъ мѣръ. Но самая эта цѣль и путь, который долженъ былъ къ ней вести, противорѣчили реальнымъ условіямъ жизни и нравственной природѣ человѣка, и потому всякая попытка воодушевить людей въ интересахъ такого идеала должна была только усилить умственный и нравственный хаосъ французскаго общества наканунѣ великаго, предстоявшаго ему, переворота.
Наконецъ, достойно вниманія другое практическое послѣдствіе страннаго несогласія между пессимистической оцѣнкой современнаго общества и нравственной природы человѣка съ одной стороны и тѣмъ абсолютнымъ идеализмомъ, которымъ руководился Мабли при начертаніи своихъ химерическихъ плановъ. Идеализмъ въ требованіяхъ отъ людей и въ цѣляхъ, которыя Мабли имъ ставилъ, служилъ у него какъ бы противовѣсомъ суроваго и презрительнаго его отношенія къ человѣку. Подобное же противорѣчіе встрѣчаемъ мы у многихъ выдающихся дѣятелей революціи, у которыхъ пессимизмъ, доходившій до злобы и полнаго презрѣнія къ массѣ людей, соединялся съ фанатическимъ идеализмомъ въ политической теоріи. Чѣмъ ниже стояли въ ихъ глазахъ люди, тѣмъ болѣе тяжелыя требованія эти реформаторы возлагали на нихъ, какъ на гражданъ, и тѣмъ круче и суровѣе были мѣры, къ которымъ они прибѣгали для осуществленія своихъ химеръ. Это противорѣчіе освящало въ ихъ глазахъ тотъ терроръ, который такъ обезобразилъ исторію Франціи, и изъ подобнаго заблужденія, въ сущности, всегда и вытекалъ въ исторіи крайній фанатизмъ.
"Русская Мысль", No 11, 1883