Подобныя вспышки не представляли бы особеннаго біографическаго интереса, если бы свидѣтельствовали только о горячности темперамента Мабли; но дѣло въ томъ, что раздражительность является у него симптомомъ коренныхъ чертъ его натуры, объясняющихъ намъ его воззрѣнія на людей и отношенія къ нимъ. Неспособность Мабли выносить противорѣчія была слѣдствіемъ извѣстной нетерпимости его къ людямъ вообще, презрительнаго, надменнаго отношенія къ нимъ. Гиббонъ, знавшій Мабли лично, отозвался о немъ, "что онъ любилъ свободу, но что его свобода не терпѣла около себя равнаго". Въ глубинѣ души моралиста, который такъ рѣзво обличалъ развращенность современнаго общества и ничтожество его правителей и умственныхъ вождей, таилось убѣжденіе, что онъ много лучше всѣхъ другихъ; апостолъ теоріи абсолютнаго равенства, доказывавшій, что природа создала людей съ равными способностями и потребностями, самъ былъ наименѣе способенъ допустить умственное или нравственное равенство другихъ съ собой.
Высокомѣрный взглядъ на людей вытекалъ, однако, не изъ одного самомнѣнія Мабли и изъ увѣренности въ собственномъ превосходствѣ; его нужно объяснить также низкой оцѣнкой человѣческихъ способностей вообще. Такой пессимизмъ нерѣдко проявляется въ сочиненіяхъ Мабли и составляетъ рѣзкій диссонансъ среди всеобщаго въ XVIII вѣкѣ культа человѣка и человѣчества. Въ изданномъ послѣ его смерти сочиненіи О политическихъ болѣзняхъ и врачеваніи ихъ, онъ, напримѣръ, говоритъ: "Этотъ разумъ, которымъ мы такъ гордимся и который произвелъ на свѣтѣ столько чудесъ, образовавъ общество, былъ, можетъ быть, съ самаго сотворенія міра удѣломъ какой-нибудь тысячи людей. Во всей остальной массѣ дѣйствуетъ ничто иное, какъ извѣстный инстинктъ, почти столь же грубый, какъ у животныхъ,-- инстинктъ, усвоивающій себѣ безъ разбора всякія мнѣнія, которыя ему представляются" {Oeuvres. Т. XIII, р. 213.}. Съ подобнымъ же пессимизмомъ относился Мабли и къ нравственнымъ свойствамъ и силамъ людей. Его ожесточенныя нападки на роскошь и развращенность современнаго общества, его теорія о необходимости прежде всего законодательными мѣрами укротить страсти, становятся вполнѣ понятными лишь въ виду его пессимизма.
Пессимизмъ Мабли обусловливалъ собою другое свойство, которое еще болѣе странно встрѣтить у моралиста, мечтавшаго о соціальной утопіи -- извѣстное раздраженіе противъ людей, доходившее до мизантропіи. Это свойство отражалось въ его угрюмости, въ его суровомъ обращеніи даже съ близкими людьми и въ его чрезвычайно желчныхъ, недоброжелательныхъ отзывахъ о современникахъ. Друзья его легко извиняли эти свойства; зная его расположеніе къ нимъ и уважая его какъ строгаго моралиста, они охотно признавали за нимъ привилегію "Мабли
былъ любимъ,-- говоритъ Левекъ въ своемъ похвальномъ словѣ,-- потому, что самъ любилъ; это былъ отецъ нѣжный, но строгій и нѣсколько раздражительный... онъ иногда презиралъ, но никогда не ненавидѣлъ". Но тотъ же Левекъ принужденъ самъ признать мизантропическое настроеніе Мабли. "Онъ былъ мизантропомъ,-- говоритъ Левекъ,-- по своей добродѣтели (par vertu) и другомъ людей по натурѣ (par caractère)". По словамъ того же историка, Мабли "ненавидѣлъ вообще людей своего вѣка, которыхъ не зналъ, потому что считалъ свой вѣкъ развращеннымъ и исключалъ изъ этого числа только тѣхъ, кого зналъ". Согласнѣе съ истиной было бы сказать, что Мабли былъ мизантропомъ по натурѣ и любилъ людей, какъ и многіе другіе утописты, только въ отвлеченной идеѣ.
Увѣренность въ себѣ и нетерпимость Мабли къ другимъ не могли, конечно, остаться безъ вліянія на его личную судьбу; а, съ другой стороны, его удаленіе отъ дѣлъ и жизнь въ одиночествѣ должны были отразиться на его образѣ мысли и его теоріяхъ. Даже Левекъ, который произносилъ своё похвальное слово среди поклонниковъ Мабли, замѣчаетъ, что страсти оказываютъ свое вліяніе на самыхъ мудрыхъ людей, хотя они и не сознаютъ этого сами, и дозволяетъ себѣ предположеніе, что ненависть Мабли къ современному политическому строю происходила отъ досады (dépit), которую онъ испытывалъ, оставивъ государственную дѣятельность. По крайней мѣрѣ, Мабли тщательно избѣгалъ послѣ этого всякаго прикосновенія съ оффиціальнымъ міромъ, къ которому прежде стоялъ такъ близко. Когда его хотѣли пригласить въ наставники, къ дофину, онъ употребилъ, чтобы отдѣлаться отъ этого, все искусство (toute l'adresse), которое другіе приложили бы для достиженія такой чести. Также упорно отказывался Мабли отъ кандидатуры во французскую академію, объясняя это тѣмъ, что обычная, при вступленіи въ академію, похвала кардинала Ришельё противна его принципамъ. На этотъ разъ играло роль убѣжденіе; но иногда ненависть Мабли ко всему, что стояло близко къ правительству, выражалась самымъ мелочнымъ образомъ. Такъ, бывшій сотрудникъ кардинала де-Тансена упорно отказывался отъ приглашеній одного министра, отвѣчая, что онъ охотно къ нему пойдетъ, когда тотъ не будетъ болѣе министромъ.
Раздраженіе такого рода отчасти объясняетъ рѣзкіе и недоброжелательные отзывы Мабли о министрахъ-реформаторахъ эпохи Людовика XVI. Правда, въ его сужденіи о Неккерѣ не только много справедливаго, но, въ виду времени, къ которому они относятся, можно сказать, что въ нихъ обнаруживается изумительная проницательность. Въ то время, какъ вся либеральная Франція увлекалась Неккеромъ и обоготворяла его, Мабли вѣрно предсказывалъ, что если Неккеръ сдѣлается когда-нибудь первымъ министромъ, то онъ погубитъ Францію, такъ какъ его пониманіе идетъ не дальше чисто финансовыхъ и биржевыхъ вопросовъ. Но рядомъ съ вѣрнымъ взглядомъ на это лицо высказывается слѣпое недоброжелательство и старческій капризъ. Въ одномъ мѣстѣ, напримѣръ, Мабли хвалитъ Неккера за то, что онъ своими кредитными операціями спасъ Францію; въ другомъ -- онъ рѣзко нападаетъ на кредитъ, какъ на источникъ разоренія и общественной развращенности. Еще менѣе основательно сужденіе Мабли о введенныхъ Неккеромъ пыхъ (земскихъ) собраніяхъ и критика намѣреній; которыя по этому поводу Мабли приписываетъ министру. Онъ называетъ провинціальныя собранія "безполезными и даже смѣшными учрежденіями". Когда же онъ познакомился съ докладомъ, который Неккеръ представилъ королю о провинціальныхъ собраніяхъ и который былъ напечатанъ врагами этого министра противъ его желанія, Мабли призналъ собранія вредными и, а самого министра -- человѣкомъ очень бурнымъ и преступнымъ. Причина гнѣва Мабли заключается въ томъ, что онъ видѣлъ въ провинціальныхъ собраніяхъ орудіе деспотизма {"Мнѣ представляется верхомъ преступленія,-- восклицаетъ Мабли по поводу доклада Неккера,-- внушать молодому государю любовь къ безграничному деспотизму, научая его ломать всѣ подпорки установленнаго порядка (которыя, напротивъ, слѣдовало бы укрѣплять тому, кто дѣйствительно любитъ государя и его подданныхъ); открывая еще большій просторъ и безъ того уже слишкомъ свободнымъ страстямъ монарховъ; обманывая народъ, легкомысліе и простота котораго извѣстны, и облекая деспотизмъ мнимымъ покровомъ справедливости, порядка и общественнаго блага!" См. объ этомъ, напечатанныя послѣ смерти Мабли, записки его: Le Compte Rendu et la Retraite de Mr. Neckar, въ XV томѣ его сочиненій, стр. 104 и 115, а также интересный для историка трактатъ: Notre Gloire et nos Rêves, въ XIH т. сочиненій.}. Въ этомъ отношеніи Мабли былъ несправедливъ, потому что заблуждался относительно значенія мѣръ, принятыхъ Неккеромъ; но несправедливость его къ Тюрго не имѣетъ такого оправданія и прямо объясняется недоброжелательствомъ. Мабли иронически отзывается о великихъ философахъ, "которыми наполнился королевскій совѣтъ", и, упрекнувъ затѣмъ министровъ въ томъ, что они занимаются не крупными реформами, а пустяками,-- онъ восклицаетъ: "Pauvres gens! il est bien question de messageries, de coches d'eau et de cent autres niaiseries pareilles" {Oeuvres XIII. Des Maladies Polit., стр. 241.}.
Особенно же характеристично для нравственной оцѣнки Мабли общее заключеніе, которымъ онъ оканчиваетъ свой отзывъ о правительствѣ, членомъ котораго былъ такой человѣкъ, какъ Тюрго. "Что же дѣлать? Такова наша судьба, что нами управляютъ или глупцы съ лучшими намѣреніями, или люди умные, которые готовы сдѣлаться плутами (fripons), какъ скоро это нужно".
Въ недоброжелательномъ отзывѣ Мабли о министрахъ Людовика XVI высказываются, впрочемъ, не одни личныя, мелочныя чувства, не одно презрѣніе къ людямъ вообще, но проявляется также особенная, интересная для характеристики его нравственнаго образа, черта -- отрицательное отношеніе къ реформамъ,
въ которыхъ такъ нуждалась дореволюціонная Франція. Мабли постоянно возвращается къ этому вопросу въ различныхъ своихъ сочиненіяхъ.
Въ нихъ встрѣчаются чрезвычайно мѣткія замѣчанія "противъ господствующей маніи все измѣнять и ничего не оставлять на своемъ мѣстѣ, которая какъ будто сдѣлалась неизлѣчимой болѣзнью Франціи". "Не успѣетъ какой-нибудь министръ вступить въ свой департаментъ, какъ тотчасъ начинаетъ мечтать о перемѣнахъ и реформахъ для того, чтобы заставить о себѣ говорить, окончательно лишить всякаго кредита своего предшественника, устранить человѣка, который ему не нравится, или составить карьеру другаго, которому онъ покровительствуетъ". Между подобными справедливыми выходками противъ эмпириковъ, однако, странно встрѣтить въ сочиненіяхъ Соціальнаго утописта упрекъ министрамъ въ томъ, что, "подъ предлогомъ установленія идеальнаго государственнаго строя, который ничто иное, какъ плодъ ихъ разстроеннаго воображенія, они все разрушаютъ и оставятъ послѣ себя лишь самый невыносимый деспотизмъ или самую безсмысленную анархію".