Мабли, есть дѣйствительное б и, что особенно знаменательно, онъ здѣсь отдаетъ современной политикѣ преимущество передъ античной за ея болѣе правильный взглядъ на общественное значеніе богатства и роскоши. При крутомъ переворотѣ въ убѣжденіяхъ, который потопъ совершился въ Мабли, неудивительно, что онъ, впослѣдствіи, съ неудовольствіемъ вспоминалъ объ этомъ сочиненіи. Найдя его однажды на столѣ у графа Эгмонта, онъ съ раздраженіемъ схватилъ книгу и разорвалъ ее. Вѣроятно, согласно съ его желаніемъ, оно не было напечатано въ посмертномъ изданіи Общаго Собранія его сочиненій.
Служебная дѣятельность побудила Мабли заняться исторіей дипломатіи: въ 1748 г., онъ издалъ свое Международное право Европы, основанное на договорахъ, начиная съ Вестфальскаго мира 1648 г. Оно содержитъ въ себѣ извлеченія, которыя онъ сдѣлалъ для кардинала изъ главныхъ международныхъ трактатовъ за указанное время) это сочиненіе имѣло большой успѣхъ; оно было нѣсколько разъ издано, нѣсколько разъ переведено и положено въ основаніе университетскихъ лекцій въ Англіи. Оно интересно также и для неторіи книжнаго дѣла во Франціи. Когда Мабли, обратился къ одному изъ правительственныхъ лицъ за разрѣшеніемъ напечатать свое сочиненіе, ему было сказано: "Кто вы такой, господинъ аббатъ, чтобы писать объ интересахъ Европы? Что вы -- министръ или посланникъ?" Сочиненіе прмшлось напечатать за границей, но и на этотъ разъ, какъ нерѣдко въ тогдашней Франціи, разногласіе между министрами послужило въ пользу свободнаго слова. Благодаря заступничеству военнаго министра, графа д'Аржансонъ, ввезенные во Францію экземпляры трактата Мабли не были конфискованы.
Десятилѣтіе между 1750 и 1760 годами было эпохой перелома въ исторіи французской литературы, моментомъ кризиса для ея революціоннаго направленія. Наканунѣ этой эпохи, вышелъ знаменитый Духъ законовъ, но это замѣчательное произведеніе не было въ силахъ предотвратить революціоннаго потока. Въ 1753 и 54 гг. вышли Разсужденія Руссо; съ 1751г. по 1757 ежегодно выходили безъ перерыва первые томы "Энциклопедіи", а въ 1758 г. появилось сочиненіе Гельвеція объ Умѣ. Въ этотъ промежутокъ времени сталъ постепенно совершаться переломъ въ убѣжденіяхъ Мабли. Его Наблюденія надъ греками (1749 г.) и надъ римлянами (1751 г.) указываютъ еще на вліяніе Монтескье и, въ то же время, въ нцхъ замѣтно отступленіе автора отъ его прежнихъ принциповъ. Оба эти сочиненія имѣли цѣлью прославленіе мелкихъ республикъ, слабыхъ по наружности, но сильныхъ добродѣтелью и бѣдностью гражданъ, и потому способныхъ отстоять свою независимость отъ самыхъ могущественныхъ враговъ; другая цѣль этихъ наблюденій -- доказать, какъ честолюбіе вноситъ рознь въ государство и ослабляетъ его; какъ богатство развращаетъ общество, а цивилизація (les arts) изнѣживаетъ его, и какъ народы, зараженные этими недостатками, не въ состояніи пользоваться даже благопріятными обстоятельствами, чтобы сохранить свою свободу.
Въ виду такого содержанія этихъ сочиненій, они имѣютъ большой интересъ для исторіи политическихъ идей; мы видимъ изъ нихъ, какъ глубоко запала въ общество XVIII вѣка мысль, что развитіе экономическаго благосостоянія развращаетъ общество и что къ такому же результату ведетъ утонченность духовной цивилизаціи; затѣмъ эти сочиненія Мабли показываютъ, что онъ пришелъ къ такимъ убѣжденіямъ независимо отъ Руссо; наконецъ, они важны для опредѣленія отношеній Мабли къ современной ему нравственно-философской литературѣ въ Англіи, имѣвшей такое важное вліяніе на французскую мысль. Мы не рѣдко встрѣчаемъ въ его сочиненіяхъ взгляды, которыхъ держались также морализующіе философы и историки Англіи и не легко опредѣлить, насколько подобные взгляды заимствованы аббатомъ Мабли. Особенно много общаго у него съ Фергюсономъ, авторомъ извѣстной въ свое время Исторіи гражданскаго общества (1767 г.). Въ данномъ случаѣ можно, по крайней мѣрѣ, указать, что нѣкоторыя идеи этого шотландскаго мыслителя высказаны были Мабли уже въ его Наблюденіяхъ надъ греками и римлянами и въ Бесѣдахъ Фокіона; такъ, напримѣръ, предпочтеніе, оказываемое малымъ государствамъ передъ крупными; мысль, что не внѣшнія блага составляютъ счастье народовъ, какъ и частныхъ лицъ; что сила страны обусловливается не матеріальнымъ благосостояніемъ и т. п. Подобнымъ образомъ идеализація Спарты, которую мы встрѣчаемъ у Фергюсона, составляетъ одну Изъ характеристическихъ чертъ Мабли. Для обоихъ Спарта служила доказательствомъ, что достаточно различными запрещеніями уменьшить кругъ дѣятельности личнаго интереса и устранить нѣкоторыя побужденія къ нарушенію чужихъ правъ, чтобы водворить царство правды и взаимной любви между гражданами. Подъ вліяніемъ такого убѣжденія, Мабли, какъ и Фергюсонъ, объяснялъ спартанскіе законы, стѣснявшіе переходъ поземельныхъ участковъ въ "другіе poftu, намѣреніемъ законодателей стѣснить личный интересъ; оба они видѣли въ спартанскомъ государственномъ устройствѣ лишь средство, придуманное законодателемъ для развитія добродѣтели въ гражданахъ, и придавали различнымъ стѣсненіямъ, которымъ подвергалась частная жизнь въ Спартѣ, исключительно нравственное значеніе.
Новое направленіе Мабли вполнѣ обнаруживается уже въ его Принципахъ дипломатіи (1757). Въ одной біографической статьѣ о Мабли сказано, что это сочиненіе служитъ введеніемъ къ его Международному праву въ Европѣ точнѣе было бы назвать его критикой и осужденіемъ принциповъ, которыхъ держалась тогдашняя дипломатія. Мабли возстаетъ противъ макіавелязма; онъ старается доказать, что самая выгодная международная политика обусловливается откровенностью и добросовѣстностью. Авторъ секретнаго трактата съ Пруссіей осуждаетъ даже всѣ тайныя сдѣлки между государствами, усматривая въ нихъ: "жалкіе палліативы, которые налагаются на раны, но которые превращаются въ ядъ". Переходъ Мабли въ его новому міровоззрѣнію заключается въ томъ, что онъ клалъ мораль въ основаніе международныхъ отношеній, разсматриваетъ интересы государствъ съ точки зрѣнія нравственныхъ правилъ, примѣняемыхъ къ отношеніямъ частныхъ людей. Съ и точки зрѣнія, онъ утверждаетъ, что условія, при которыхъ побѣдитель можетъ обезпечить за собой прочный миръ,-- "добросовѣстность, справедливость и умѣренность, обезоруживающія ненависть и завоевывающія сердца".
Здѣсь уже ясно намѣчено все дальнѣйшее направленіе Мабли. Начавъ съ приложенія нравственныхъ принциповъ къ внѣшней политикѣ государствъ и съ осужденія современнаго общества во имя нравственности, онъ дошелъ, наконецъ, до требованія переустроить революціоннымъ путемъ весь соціальный и политическій бытъ по образцу односторонняго этическаго идеала, безъ всякаго вниманія въ реальнымъ условіямъ исторіи и человѣческой природы. Пятидесятилѣтній Мабли совершилъ постепенные шаги въ своемъ новомъ направленіи съ юношескимъ задоромъ и съ старческимъ упорнымъ доктринерствомъ. Въ 1763 г. вышли его Бес 123;ды Фокіона, гдѣ онъ, подъ личиной античнаго мудреца, осуждающаго современное ему аѳинское общество, излагаетъ нравственныя основанія своей соціологіи. Поводомъ къ этому сочиненію послужилъ успѣхъ книги маркиза де-Шателлю (Ckatellux), принадлежавшаго въ кружку энциклопедистовъ, объ Общественномъ благоденствіи. На полемикѣ Мабли ясно отразился его разрывъ съ философами и контрастъ между раціоналистической и нравственной школой въ воззрѣніяхъ на общество и на исторію. Шателлю обусловливалъ благоденствіе общества и прогрессъ успѣхами разума, Мабли же -- успѣхами нравственности.
За бесѣдами Фокіона слѣдуетъ, въ теченіе двадцатилѣтней неутомимой дѣятельности, рядъ сочиненій, съ которыми мы будемъ имѣть случай ближе познакомить читателя. Въ 1765 г. вышли первые два тома Наблюденій надъ исторіей Франціи. Въ то время Мабли зашелъ уже такъ далеко въ развитіи своихъ новыхъ идеаловъ, что историческая наука, серьезное изученіе исторіографіи и законодательныхъ памятниковъ древности утратили для него свое отрезвляющее свойство и обратились въ орудіе политической агитаціи. Тѣмъ не менѣе, первыя части его исторіи были гораздо умѣреннѣе, чѣмъ послѣднія, написанныя въ глубокой старости. И на этотъ разъ заступничество одного изъ министровъ, всемогущаго въ то время герцога де-Шуазеля, спасло анти-монархическую книгу отъ правительственной цензуры.
Три года спустя, въ полемическихъ письмахъ противъ сочиненія экономиста Мерсье де ла Ривьера, Мабли уже излагаетъ свой утопическій идеалъ абсолютнаго равенства и во имя этики отрицаетъ личную собственность. Въ 1776 г., почти 70 лѣтъ, онъ издалъ свой наиболѣе извѣстный трудъ: О законодательствѣ или принципахъ законовъ,-- систематическое изложеніе нравственной политики, направленной къ соціалистическому идеалу. Въ 1778 г. Мабли издалъ вновь, подъ заглавіемъ Объ изученіи исторіи, политическій учебникъ, составленный имъ гораздо раньше для одного изъ бурбонскихъ принцевъ, инфанта Пармскаго, воспитателемъ котораго состоялъ его братъ, аббатъ Кондильякъ. Послѣдній написалъ для принца цѣлый рядъ учебниковъ о логикѣ, о грамматикѣ, объ исторіи и т. д., въ числѣ которыхъ было напечатано имъ и упомянутое руководство Мабли {Поэтому еще въ 1822 году это сочиненіе Мабли было перепечатано въ общемъ собраніи сочиненій Кондильяка, какъ одно изъ произведеній послѣдняго.}. Смыслъ этого поученія, говоритъ Бризаръ въ своемъ похвальномъ словѣ, можетъ быть сведенъ къ совѣту: "хотите быть великимъ человѣкомъ -- забудьте, что вы государь". Эти слова не вѣрно передаютъ мысль Мабли: его цѣлью было убѣдить своего воспитанника, что высшая слава для государя объусловливается для него ограниченіемъ своей власти.
Аббатъ Бризаръ сопоставляетъ это руководство съ Разсужденіемъ Боссюэта о всемірной, написаннымъ для поученія дофина, и, конечно, признаетъ разсужденіе Мабли болѣе полезнымъ для нравственнаго воспитанія государя. Разсмотрѣніе этого вопроса было бы теперь безцѣльно. Сопоставленіе упомянутыхъ двухъ руководствъ представляетъ въ наше время другой интересъ: въ нихъ характерно отражается контрастъ между вѣкомъ Людовика XIV и эпохой его несчастнаго потомка, противоположность между представленіемъ о царской власти, какъ о величественномъ орудіи Провидѣнія, и объ исполнительной функціи перваго гражданина, слѣпаго орудія народнаго собранія. Въ 1783 году напечатано сочиненіе Мабли о Способѣ писать исторію, которое и теперь не утратило своего значенія и интереса по своимъ дѣльнымъ замѣчаніямъ о древней исторіографіи и рѣзкой критикѣ исторіографіи XVIII вѣка, особенно произведеній Вольтера. Въ 1784 г. вышли въ свѣтъ Принципы морали, одинъ изъ самыхъ утопическихъ трактатовъ о нравственности, и Замѣчанія о Соединенныхъ Штатахъ Америки, гдѣ Мабли неожиданно возвращается на реальную почву и критикуетъ "слишкомъ демократическую" конституцію молодой республики. Мабли умеръ 76 лѣтъ, оставивъ множество рукописныхъ сочиненій. Они наполнили три послѣдніе тома общаго собранія его сочиненій, которое начало выходить въ 1789 году. Кромѣ того, по рукописямъ Мабли были изданы, послѣ его смерти, продолженіе его Исторіи Франціи и революціонный памфлетъ О правахъ и обязанностяхъ гражданина, написанный будто бы еще въ 1758 г., но напечатанный какъ разъ во время бурнаго потока брошюръ, произведшихъ революцію въ умахъ прежде, чѣмъ національное собраніе осуществило ее на дѣлѣ.
Въ жизни и въ характерѣ Мабли отразились нѣкоторыя изъ благородныхъ чертъ его этическаго идеала. Такъ, его жизненная обстановка вполнѣ соотвѣтствовала его стоическимъ принципамъ. Онъ былъ очень безкорыстенъ и изъ своихъ литературныхъ трудовъ не извлекалъ для себя никакой выгоды, предоставляя весь барышъ книгопродавцамъ. Жилъ онъ въ одиночествѣ съ старымъ слугой; его біографъ и другъ не преминулъ, по обычаю того времени, характеризовать это отношеніе чувствительной сентенціей: "Мабли буквально исполнялъ столь сладкое и столь гуманное правило -- смотрѣть на слугъ, какъ на несчастныхъ друзей ". Къ чести Мабли можно прибавить, что онъ обнаружилъ свое человѣколюбіе и благодарность за оказанная ему услуги не одной сентиментальностью. Когда подъ старость небольшой доходъ его удвоился, вслѣдствіе того, что Кагорскій капитулъ назначилъ ему, по собственному почину, изъ имуществъ эпархіи пенсію въ 3,000 ливровъ, Мабли вздумалъ побаловать себя и обзавестись носилками (chaise à porteurs), чтобы удобнѣе посѣщать своихъ знакомыхъ; но потомъ отказался отъ этой роскоши, чтобы побольше накопить денегъ для обезпеченія стараго слуги на случай своей смерти. Но, хотя Мабли, по свойствамъ натуры и по убѣжденіямъ, Éo. многихъ отношеніяхъ слѣдовалъ требованіямъ стоической и общечеловѣческой морали, онъ могъ бы, однако, провѣрить и испытать на самомъ себѣ непригодность для человѣческой природы и для общества его этико-соціальнаго идеала. Этотъ моралистъ, посвятившій свою жизнь изученію страстей и построившій свою утопію о всеобщемъ благополучіи на подавленіи ихъ, самъ, наприм., не терпѣлъ противорѣчій и съ трудомъ подавлялъ въ себѣ вспышки раздраженія, вызываемыя самыми невинными замѣчаніями или возраженіями со стороны знакомыхъ и даже друзей. Извѣстный своей ролью въ парижскихъ событіяхъ 89 года и своимъ восторженнымъ описаніемъ взятія Бастиліи, литераторъ - филантропъ Дюссо разсказывалъ однажды, въ присутствіи Мабли, одинъ изъ тѣхъ трогательныхъ случаевъ (touchante anecdote), которые такъ любило тогдашнее французское общество. Мабли замѣтилъ, что разсказываемое событіе несогласно съ природой человѣка. "Пятидесятилѣтній опытъ въ этомъ удостовѣряетъ меня!" -- прибавилъ онъ.-- "Если бы вы и удвоили время своего опыта,-- отвѣтилъ ему Дюссо,-- то, все-таки, не успѣли бы изслѣдовать глубины человѣческаго сердца". При этомъ возраженіи Мабли вскочилъ съ мѣста, ударилъ палкой объ полъ, но скоро овладѣлъ собой и прибавилъ: "Je ne suis qu'un sot". Въ другой разъ одинъ изъ его знакомыхъ, человѣкъ небольшаго роста, рѣзко осуждалъ Платона, котораго Мабли высоко цѣнилъ. Замѣтивъ, что это для Мабли непріятно, онъ сталъ оправдываться: "Я бы не говорилъ такъ, если бы Платонъ былъ похожъ на васъ". Мабли не выдержалъ и воскликнулъ: "Il sied bien à un petit gredin comme...", но во-время спохватился и прибавилъ: "comme moi, d'être comparé à Platon".