Такимъ идеальнымъ общественнымъ строемъ представлялось аббату Мабли коммунистическое общество. Коммунистическій строй онъ рисуетъ въ видѣ небольшихъ, исключительно земледѣльческихъ общинъ -- вродѣ древней Спарты. Прц изображеніи своего идеала, Мабли не входитъ въ большія подробности и этимъ избавляетъ себя отъ необходимости разсматривать логическія и практическія затрудненія, которыя представились бы ему при дальнѣйшемъ развитіи его теоріи. Онъ, напримѣръ, не касается взаимныхъ отношеній коммунистическихъ общинъ; онъ обходитъ молчаніемъ вопросъ -- должны ли онѣ считаться собственниками воздѣлываемой ими земли, или же коммунизмъ долженъ охватить все наличное человѣчество въ одну общину съ одинаковымъ правомъ всѣхъ ея членовъ на земную поверхность? Но, при всей неполнотѣ и неясности изложенія, читателю Мабли выясняется одна существенная черта его коммунистическаго строя. Личное благополучіе обусловлено въ немъ не столько обезпеченіемъ за каждымъ лицомъ матеріальныхъ благъ, сколько ограниченіемъ потребностей личности и доведеніемъ ихъ до одинаковаго минимума; а для того, чтобы доказать, что личное благополучіе именно совпадаетъ съ такимъ самоограниченіемъ личности, моралистъ предполагаетъ, что всѣ наклонности и способности людей отъ природы одинаковы, всѣ же различія, которыя представляетъ современное общество, лишь мнимыя или искусственно созданныя.

Построивъ свою теорію на этомъ ложномъ положеніи, Мабли представляетъ коммунизмъ естественнымъ состояніемъ человѣка," и, подобно другимъ проповѣдникамъ естественнаго состоянія, понимаетъ этотъ терминъ въ двоякомъ смыслѣ,-- въ смыслѣ историческаго факта и нравственнаго требованія. Коммунистическая община рисуется исходной точкой всякаго общества, основаніемъ древнѣйшаго быта; съ другой стороны, она представляется цѣлью исторіи, послѣднимъ предѣломъ человѣческаго усовершенствованія. Вся задача человѣчества заключается лишь въ томъ, чтобы снова водворить на землѣ тотъ бытъ, отъ котораго пошло человѣчество, и эта задача возлагается на политику. Роли этики и политики, такимъ образомъ, сливаются; въ силу этого, государственному законодательству ставятся чисто нравственныя цѣли; сама же этика заимствуетъ свои средства у политики, осуществляя свои идеалы путемъ законодательнаго принужденія.

Утопія Мабли служитъ какъ бы переходнымъ звеномъ между прежними античными или средневѣковыми мечтами этого рода и современными соціалъ-демократическими идеалами. Его коммунистическій строй основанъ еще на аскетическомъ началѣ, которое проявлялось у стоиковъ и особенно сильно въ средневѣковомъ монашествѣ; но это аскетическое начало,-- отреченіе отъ жизненныхъ благъ ради высшаго нравственнаго блага,-- перестаетъ уже у Мабли служить средствомъ къ нравственному усовершенствованію и становится орудіемъ для осуществленія чуждаго ему принципа, чисто внѣшняго, формальнаго равенства.

Изъ двухъ великихъ потребностей французскаго общества -- свободы и равенства -- Мабли всецѣло принесъ первую въ жертву послѣдней. Гольбахъ, при всемъ своемъ матеріализмѣ, сохранилъ заботу о свободѣ и потому понималъ равенство только въ смыслѣ юридическомъ. Гельвецій блуждалъ между обоими идеалами, не умѣя согласовать ихъ. Мабли, ради равенства, отрекся отъ свободы не только политической и общественной, но и нравственной. Но, отказавшись отъ свободы въ области нравственной, онъ уничтожилъ и самую этику, а принципу равенства придалъ отрицающую силу. Его коммунистическій идеалъ, основанный на предположеніи абсолютнаго равенства человѣческой природы, обусловливалъ собой для общества отреченіе отъ цивилизаціи и прогрессивнаго развитія, а для отдѣльнаго человѣка -- полное обезличеніе.

Соціальная теорія Мабли представляетъ поэтому особенный интересъ тѣмъ, что въ ней наглядно проявляется необходимая связь между полнымъ равенствомъ и некультурнымъ состояніемъ общества; что принципъ абсолютнаго равенства является въ ней въ настоящемъ свѣтѣ какъ начало, отнюдь не прогрессивное, а враждебное и духовной, и матеріальной цивилизаціи. Наконецъ, нужно имѣть въ виду, что нравственная система Мабли служитъ необходимымъ дополненіемъ къ ученію матеріалистическихъ моралистовъ прошлаго столѣтія. Ихъ антагонизмъ возобновляетъ на почвѣ французской этики въ XVIII вѣкѣ контрастъ между эпикурейцами и стоиками. Говоря о Гельвеціѣ и Гольбахѣ, авторъ Политическихъ Ученій (III, 75) справедливо замѣчаетъ, что въ ихъ теоріяхъ мы находимъ тѣ самыя начала, которыя въ древности развивали послѣдователи Эпикура. "Различіе заключается въ томъ, что послѣдніе давали предписанія болѣе для отдѣльнаго человѣка, новые же матеріалисты хотятъ, на основаніи своихъ взглядовъ, преобразовать всю общественную жизнь". Подобнымъ образомъ Мабли представляетъ намъ въ развитіи своей теоріи перенесеніе философскаго идеала стоиковъ на общественную жизнь. То, что вытекало изъ свободнаго самоопредѣленія философа,-- равнодушіе въ жизненнымъ благамъ и внутренній покой, какъ слѣдствіе высокой оцѣнки духовнаго блаженства,-- превращается въ общеобязательное, некультурное состояніе всего общества, основанное на принудительномъ строѣ и на равенствѣ въ неразвитости и въ общемъ застоѣ. Идеальное равенство, котораго стоики достигали освобожденіемъ духа отъ матеріальныхъ интересовъ, замѣняется уравненіемъ матеріальнымъ, купленнымъ цѣною недоразвитія и одинаковаго порабощенія. Въ подобную же матеріализацію чисто нравственнаго ученія легко могутъ впасть и тѣ, кто въ наши дни сталъ бы искать въ христіанской этикѣ точку опоры для этическаго соціализма { Примѣчаніе. Съ этики словами уважаемаго автора мы не можемъ безусловно согласиться, о чемъ и имѣемъ въ виду высказаться въ одной изъ будущихъ книгъ.}.

-----

Прежде, чѣмъ перейти къ разсмотрѣнію этико-соціальной теоріи Мабли, мы должны сдѣлать нѣсколько общихъ замѣчаній о его личности и сочиненіяхъ. Какого бы мы ни были мнѣнія о достоинствѣ идеаловъ Мабли и о вліяніи, какое имѣли въ свое время его сочиненія, нельзя не признать, что, по строгости и твердости своихъ нравственныхъ принциповъ, онъ стоялъ выше многихъ современныхъ ему соціальныхъ реформаторовъ. Извѣстны слабости Вольтера, такъ мало гармонирующія съ его виднымъ положеніемъ въ исторіи человѣческой культуры и благороднымъ рвеніемъ, съ какимъ онъ защищалъ лучшіе интересы человѣчества; нравственный характеръ Руссо еще менѣе соотвѣтствовалъ тому идеальному образу, который составили себѣ его поклонники по его сочиненіямъ. Что касается энциклопедистовъ, то они вообще были лучше проводимыхъ ими теорій; но особенно яркій контрастъ представляетъ благородная натура Дидро съ шаткостью его нравственныхъ понятій. Личность же Мабли и вся его жизнь отмѣчены тѣмъ ае нравственнымъ ригоризмомъ, которымъ проникнуто его ученіе.

Мабли родился въ 1709 году, слѣдовательно, былъ 3-мя и 4-мя годами старше Руссо и Дидро, которыхъ онъ пережилъ. Его дѣтство еще захватило эпоху абсолютизма Людовика XIV, а умеръ онъ всего за 4 года до революціи. Одинъ изъ его братьевъ былъ извѣстный философъ сенсуализма, Кондильякъ. Мабли замѣчаетъ въ одномъ изъ своихъ сочиненій, что вся его литературная дѣятельность ничто иное, какъ приложеніе философскихъ принциповъ его брата къ этикѣ и политикѣ; на самомъ же дѣлѣ, на сочиненіяхъ Мабли вліяніе сенсуализма мало замѣтно; по ученію сенсуалистовъ, внѣшнія чувства составляютъ источникъ всѣхъ нашихъ понятій и знаній; Мабли же исходилъ изъ отвлеченнаго этическаго требованія и построилъ на немъ ученіе, въ которомъ обнаружилось полное пренебреженіе къ житейскому опыту и въ самымъ простымъ наблюденіямъ надъ человѣческой природой.

Мабли былъ въ родствѣ съ семьей Тансенъ (Tencin). Очень извѣстная въ то время своей писательскою дѣятельностью, своимъ литературнымъ салономъ и романтическими эпизодами своей жизни, г-жа де-Тансенъ, мать д'Аламбера, была теткой Мабли. Черезъ нее молодой Мабли, воспитанный у іезуитовъ въ Ліонѣ, получилъ мѣсто у ея брата, кардинала, завѣдывавшаго министерствомъ иностранныхъ дѣлъ при Людовикѣ XV. Кардиналъ де-Тансенъ получилъ отъ короля разрѣшеніе представлять въ государственный совѣтъ свои мнѣнія письменно. Въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ, эти мнѣнія составлялись молодымъ аббатомъ, которому министръ поручалъ, кромѣ того, различныя дипломатическія дѣла. Такимъ образомъ, напримѣръ, Мабли пришлось составить проектъ секретнаго трактата съ Пруссіей; Мабли же составилъ инструкціи для представителя Франціи на конгрессѣ въ Бредѣ; его вліяніе- нерѣдко простиралось даже за область чисто дипломатическую. Но неуклонный характеръ и самостоятельныя убѣжденія молодаго Мабли оказались вскорѣ несовмѣстными съ его службой въ министерствѣ; по вопросу объ одномъ протестантскомъ бракѣ, который, согласно съ тогдашнимъ французскимъ законодательствомъ, кардиналъ, въ качествѣ архіепископа ЛіЬнскаго, не хотѣлъ признавать законнымъ, Мабли поссорился съ кардиналомъ и навсегда оставилъ практическую государственную дѣятельность, по крайней мѣрѣ, оффиціальную; въ 1770 г. польская конфедерація обратилась къ нему, какъ и къ Руссо, за совѣтомъ о лучшемъ политическомъ устройствѣ Польши. Мабли отнесся къ дѣлу болѣе внимательно, чѣмъ можно было ожидать отъ такого утописта. Онъ самъ отправился въ Польшу и болѣе года провелъ тамъ у графа Віельгорскаго, собирая матеріалы для своего сочиненія объ Образѣ правленія Польши.

Первое сочиненіе Мабли вышло въ свѣтъ въ 1740 году. Это была Параллель между римлянами и французами. Тема сочиненія, очевидно, была избрана подъ вліяніемъ извѣстнаго разсужденія Монтескьё О причинахъ величія и паденія римлянъ, которое вышло въ свѣтъ шестью годами раньше. Мабли еще держался въ немъ господствовавшихъ тогда воззрѣній и стоялъ на почвѣ дѣйствительности. Интересно, напр., сравнить съ его позднѣйшими революціонными и идиллическими воззрѣніями то, что онъ здѣсь говоритъ о королевской власти. Онъ требуетъ для монарха самостоятельной власти -- une autorité, qui lui soit propre -- и даже независимости отъ законовъ. Особенно замѣчательно въ виду его позднѣйшей теоріи о необходимости полнаго подчиненія исполнительной власти законодательному собранію, что онъ здѣсь признаетъ "химерой всякое притязаніе предоставить королю власть, необходимую для того, чтобы дѣлать добро, не оставляя за нимъ возможности приносить вредъ". Даже гарантій противъ злоупотребленій власти Мабли искалъ тогда не въ законахъ, а въ нравахъ: "Законы дѣлаютъ государя всемогущимъ, а правы, препятствующіе ему употребить во зло свою власть, сохраняютъ за народомъ свободу". Въ соціальныхъ взглядахъ Мабли также еще нѣтъ никакихъ слѣдовъ враждебности къ тому матеріальному благосостоянію общества, которое обусловливается успѣхами цивилизаціи; онъ даже признаетъ необходимость роскоши, "которая, распредѣляя между массой излишекъ богачей, служитъ связью между различными состояніями"; въ глазахъ