Главнѣйшій интересъ и историческое значеніе теорій аббата Мабли заключаются въ тѣсной взаимной связи его нравственнаго идеала съ его соціальной утопіей. Этика является у этого писателя не внѣшнимъ украшеніемъ на фронтонѣ воздвигнутаго его воображеніемъ соціальнаго зданія, а верховнымъ принципомъ, изъ котораго вытекаютъ его соціальныя требованія. Мабли не прибѣгаетъ къ нравственнымъ идеямъ, только какъ къ средству оправдать свою соціальную теорію; наоборотъ, соціалистическій строй, имъ придуманный, нуженъ ему для осуществленія его нравственнаго идеала. Мабли исходилъ изъ опредѣленнаго этическаго идеала и пришелъ къ убѣжденію, что этотъ идеалъ можетъ быть достигнутъ лишь при помощи искусственнаго общественнаго строя, основаннаго на коммунистическомъ началѣ; въ силу этого, Мабли возложилъ на политику задачу осуществить этотъ искусственный строй.

Такъ какъ соціализмъ становится, такимъ образомъ, въ этомъ ученіи средствомъ для достиженія нравственнаго идеала, то и соціальная утопія, начертанная аббатомъ Мабли, получаетъ совершенно иную окраску, чѣмъ обыкновенные соціалистическіе идеалы, выведенные изъ извѣстнаго истолкованія экономическихъ понятій труда, капитала, цѣнности и т. д. Мабли проповѣдуетъ свою соціальную утопію не столько въ интересахъ массы, сколько въ интересѣ каждой отдѣльной личности и для того, чтобы доставить ей возможность достигнуть нравственнаго совершенства, какъ онъ его понимаетъ. Поэтому въ соціальной утопіи Мабли жертвы возлагаются не на одно меньшинство, которое должно поступиться своими преимуществами въ пользу большинства, а одинаково на всѣхъ; соціалистическій строй Мабли не есть эксплуатація меньшинства большинствомъ подъ прикрытіемъ нравственныхъ сентенцій, но основанъ на всеобщемъ самоограниченіи и самопожертвованіи во имя суроваго и узкаго нравственнаго идеала.

Въ виду такого отношенія соціальной теоріи Мабли къ его этикѣ, нужно, при изложеніи его ученія, держаться того пути, которому онъ самъ слѣдовалъ, и который привелъ его къ утопіи, а именно: нужно, прежде всего, познакомиться съ нравственнымъ идеаломъ этого моралиста и съ его ученіемъ о добродѣтеляхъ, обусловливающихъ собою его идеалъ. При этомъ мы будемъ преимущественно останавливаться на тѣхъ сторонахъ его ученія, которыя имѣютъ особенный интересъ для культурной исторіи французскаго общества въ XVIII вѣкѣ.

Исканіе нравственнаго идеала привело Мабли къ соціализму; моралистомъ же онъ сдѣлался подъ вліяніемъ своихъ занятій политикой. Мабли стоялъ близко къ руководителямъ французской политики въ такую эпоху, когда другой французскій моралистъ, Вовенаргь, считалъ себя въ правѣ сказать, что нѣтъ политическаго договора, который не служилъ бы памятникомъ вѣроломства правительствъ. Немудрено, что и Мабли почерпнулъ изъ своей дипломатической карьеры только отвращеніе къ своей служебной дѣятельности и глубокое убѣжденіе въ необходимости пересоздать международное право на нравственныхъ началахъ. Но внѣшняя политика государства или дипломатія была только частнымъ проявленіемъ общаго направленія государственной жизни или политики въ общемъ смыслѣ этого слова, какой придали ему еще античные философы. Въ эпоху Людовика XV отсутствіе нравственныхъ началъ давало себя чувствовать здѣсь еще болѣе, чѣмъ въ дипломатіи, и. горькія сѣтованія Вовенарга {Pendant que la plus grande partie d'une nation languit- dans la pauvreté, l'opprobre et le travail, l'autre qui abonde en honneurs, en commodités, егг plaisirs, ne же lasse pas d'admirer le pouvoir de la paolitique, qui fait fleurir les arts et le commerce, et rend les Etats redoutables. Вовенаргь умеръ въ 1747 году.}, относившіяся къ лучшей эпохѣ этого царствованія, должны были казаться еще слишкомъ снисходительными, когда для Франціи миновала пора даже внѣшнихъ успѣховъ, и политика ея правительства оказалась безсильной обезпечить за ней хотя бы "процвѣтаніе торговли и сдѣлать государство грознымъ для его враговъ". Сообразно съ этимъ, осужденія политики, какъ бы мимоходомъ высказывавшіяся прежними моралистами, принимаютъ у Мабли принципіальный характеръ. Онъ становится совершенно въ разрѣзъ съ господствующей политической теоріей и государственной практикой; онъ отвергаетъ какъ самыя цѣли, такъ и средства всей прежней традиціонной политики; онъ приписываетъ ей одной всѣ бѣдствія, поражавшія человѣческія общества. Законодатели, говоритъ Мабли, впали въ заблужденіе съ перваго шага своей дѣятельности, и такъ какъ они издавали законъ безъ руководящаго принципа и безъ всякой системы, то однѣ ошибки вѣчно смѣнялись другими. "Отсюда, но словамъ Мабли, это уродливое разнообразіе правительственныхъ формъ, законовъ и нравовъ, которое намъ представляетъ міръ; зрѣлище, способное интересовать людей легкомысленныхъ, но удручающее мыслителя, убѣдившагося, что, къ стыду нашего разума, человѣческимъ родомъ всегда управляла слѣпая и своенравная судьба. Всякій добивался счастія по своей фантазіи и искалъ его то въ роскоши и чувственности, то въ корысти или въ угнетеніи другихъ и въ подобныхъ безумствахъ. Но природа, устроившая для людей иной порядокъ, смѣялась лишь надъ нашими нелѣпыми затѣями. Она наказала насъ за наши заблужденія; почти всѣ народы сдѣлались жертвой безсмысленныхъ законовъ, ими сочиненныхъ. Общество вездѣ почти представляетъ ничто иное, какъ скопище тирановъ и жертвъ. Тысяча жестокихъ переворотовъ тысячу разъ измѣняли видъ земли и уносили съ собой самыя сильныя государства, а, между тѣмъ, столько разъ повторявшійся опытъ даже не заставилъ насъ подозрѣвать, что мы ищемъ счастія не тамъ, гдѣ его можно найти" {De la Législation, р. 20. Oeuv. de МаЫу. Лонд., изд. 188'9 г., т. 9. Наши ссылки относятся къ этому изданію, за исключеніемъ ссылокъ на посмертныя сочиненіи Мабли, который не вошли въ это изданіе.}.

Изъ этого Мабли заключаетъ, что точкой отправленія здравой политики должно быть правильное пониманіе счастія людей или блага. Но вопросъ о благѣ разрѣшается этикой, и, такимъ образомъ, политика должна стать въ полную зависимость отъ этики.

Однако, по мнѣнію Мабли, политика не только должна руководиться этикой, отъ которой она получаетъ свое направленіе и свою конечную цѣль; на самомъ дѣлѣ, у него политика совершенно совпадаетъ съ этикой. "Восходя къ кореннымъ принципамъ политики", Мабли доказываетъ, что она "можетъ содѣйствовать благополучію общества только при условіи, чтобъ она придерживалась самыхъ строгихъ правилъ нравственности" {Entretiens de Phocion, р. 14. и пр.}. Такимъ образомъ, "полное отождествленіе политики съ этикой становится исходнымъ пунктомъ всей реформаторской дѣятельности Мабли: "хорошая или здравая политика, утверждаетъ онъ, ничѣмъ не отличается отъ превосходной этики". Поэтому главной задачей политики должно быть изученіе этики, "которая учитъ распознавать настоящую добродѣтель и отличать ее отъ той, которая только такъ называется, а на самомъ дѣлѣ обусловливается предразсудками, невѣжествомъ и модой". Въ полномъ согласіи съ этикой, политика распредѣляетъ добродѣтели сообразно съ ихъ значеніемъ для общества и превосходствомъ; и затѣмъ задача политики сводится къ тому, чтобы облегчить людямъ практическое осуществленіе этихъ добродѣтелей.

Только при условіи полнаго отождествленія съ этикой политика можетъ, по мнѣнію Мабли, сдѣлаться настоящей наукой. Благодаря своей методѣ, Мабли намѣревается, на мѣсто существующей политики, "самой гадательной и невѣрной изъ всѣхъ наукъ", измѣнчивой сообразно съ обстоятельствами и сводящейся къ искусству ловкихъ интригановъ, создать политическую науку, основанную на вѣчныхъ и неизмѣнныхъ принципахъ, и дать возможность правительствамъ руководиться въ законодательствѣ безошибочными и простыми правилами.

-----

Изъ предшествующаго было видно, что основнымъ вопросомъ, какъ политики, такъ и этики, становится у Мабли вопросъ о высшемъ благѣ. Въ чемъ же оно заключается? Самымъ существеннымъ его признакомъ является у Мабли тождественность личнаго блага съ всеобщимъ. "Природа,-- говоритъ Мабли,-- дала человѣку такія свойства, что онъ можетъ найти свое личное, истинное счастіе только во всеобщемъ благѣ". Зависимость индивидуальнаго благополучія отъ общаго благоденствія формулируется аббатомъ Мабли во всѣхъ его сочиненіяхъ, касающихся политики и морали. "Если,-- говоритъ онъ въ одномъ изъ послѣднихъ своихъ сочиненій {Du Développement... de la Raison, p. 19. Парижское изд. 1794 г., т. XV.},-- человѣкъ захочетъ искать своего счастія разумно, т.-е. достойнымъ себя образомъ, то онъ не долженъ создавать отдѣльнаго для себя, личнаго благополучія, но черпать его изъ сокровищницы общаго блага; если общее дѣло процвѣтаетъ, то и гражданинъ будетъ счастливъ, поэтому онъ долженъ посвятить всего себя общественному благу. Если же, напротивъ, граждане будутъ имѣть въ виду частное и домашнее благо,-- ихъ раздоры, ихъ злоба, соперничество и духъ партій, навѣрное, сдѣлаютъ несчастными между ними даже тѣхъ, кто восторжествуетъ надъ своими противниками. Тождество личнаго и общаго благоденствія точнѣе мотивируется въ началахъ нравственности взаимной зависимостью людей другъ отъ друга. "Человѣку,-- говоритъ здѣсь {Principes de Morale, р. 280.} Мабли,-- существу слабому, ограниченному, неспособному въ одиночествѣ удовлетворить своимъ потребностямъ, принужденному нерѣдко избѣгать самого себя, легко убѣдиться, какъ тѣсно онъ связанъ съ другими. Поставленный всегда въ необходимость пользоваться чужими услугами для собственнаго благополучія, пусть человѣкъ никогда не забываетъ, что онъ можетъ съ успѣхомъ содѣйствовать этой великой для него цѣли только съ помощью другихъ. Вотъ на чемъ зиждется договоръ вѣчнаго союза, который природа сдѣлала для насъ необходимымъ, такъ какъ хотѣла соединить насъ въ общества. Всѣ люди обязаны добросовѣстно соблюдать этотъ договоръ, такъ какъ онъ связываетъ и сливаетъ общественное благо съ частнымъ благомъ каждаго гражданина. Вотъ откуда и должны быть почерпнуты всѣ правила нравственности". "Эта первоначальная истина,-- продолжаетъ Мабли,-- внушаетъ мнѣ подозрѣніе противъ всѣхъ стремленій, отдаляющихъ меня отъ подобныхъ мнѣ существъ и противъ тѣхъ, еще болѣе порочныхъ наклонностей, которыя побуждаютъ меня домогаться господства надъ другими, не принадлежащаго мнѣ по праву. Отрѣшаясь отъ подобныхъ путъ, мой разумъ становится болѣе свободнымъ и болѣе способнымъ постигать свои обязанности и пользоваться своими нравами. Какъ мнѣ не питать благопріятнаго расположенія къ существамъ, мнѣ подобнымъ, когда я усматриваю въ нихъ драгоцѣнныя орудія для своего собственнаго счастія?"

Утверждая, что личное благо совпадаетъ съ общественнымъ и что изъ этой солидарности вытекаютъ всѣ правила нравственности, Мабли сталъ на точку зрѣнія, общую французскимъ моралистамъ второй половины XVIII вѣка, и долженъ былъ, подобно Гельвецію и Гольбаху, построить нравственность на началѣ личнаго интереса. Эта доктрина не согласна ни съ фактическими данными психологіи, ни съ духомъ истинной нравственности, сущность которой заключается именно въ томъ, что она руководится не интересомъ, а идеей или сознаніемъ долга. При этомъ мы, однако, не должны забывать условнаго или историческаго значенія указанной доктрины. Какъ въ исторіи науки ложныя гипотезы бывали источникомъ важныхъ, частныхъ открытій, такъ въ исторіи культуры ложныя теоріи косвеннымъ путемъ содѣйствовали иногда ея успѣхамъ. И натуралистическая или утилитарная мораль XVIII вѣка, несмотря на ложность основнаго принципа, несмотря на увлеченія и безобразныя выходки нѣкоторыхъ изъ ея представителей, имѣетъ несомнѣнное значеніе въ исторіи этики: она способствовала болѣе научному и безпристрастному изученію моральныхъ явленій, придала нравственнымъ стремленіямъ болѣе практическое, общественное направленіе, и на ряду съ индивидуальной совѣстью пробудила то, что можно назвать общественною совѣстью.