Но хотя Мабли и сошелся съ матеріалистической школой моралистовъ въ ученіи о тождествѣ личнаго блага съ общественнымъ, самая идея блага изображается у него совершенно иначе, чѣмъ у нихъ. Въ его представленіяхъ, какъ о личномъ, такъ и объ общественномъ благѣ, рѣшительно исключена всякая мысль о матеріальномъ благосостояніи и о какой бы то ни было зависимости человѣческаго благоденствія отъ успѣховъ цивилизаціи. Напротивъ, черезъ всѣ его сочиненія проходитъ протестъ противъ заблужденія, будто бы блага современной цивилизаціи могутъ служить источникомъ счастія. Говоря о цивилизаціи, Мабли вездѣ представляетъ ее въ матеріалистическихъ краскахъ и настаиваетъ на нравственномъ вредѣ богатства и роскоши. "Вамъ доставляетъ удовольствіе,-- говоритъ въ его трактатѣ о Законодательствѣ моралистъ своему собесѣднику, англійскому лорду,-- собирать у себя сокровища и предметы роскоши со всѣхъ четырехъ частей свѣта и создавать себѣ этими средствами какъ бы новую и болѣе полную жизнь- я соглашусь, что вы правы, если имѣть въ виду лишь наслажденія, доставляемыя богатствомъ и чувственностью. Но когда я смотрю на вредныя послѣдствія ихъ, когда я вижу, что эти наслажденія въ самой тѣсной связи съ нѣкоторыми очень опасными пороками, что они унижаютъ человѣка и противорѣчатъ видамъ природы, тогда я думаю, что лучше было бы для насъ привыкать удовлетворяться тѣми благами, которыя у насъ подъ рукой". Вообще всѣ привозные предметы являются у Мабли излишнею роскошью: самое обогащеніе страны путемъ торговли онъ считаетъ зломъ, такъ какъ, по мѣрѣ возрастанія богатства, соціальныя добродѣтели уступаютъ мѣсто "подлому интересу". Благосостояніе Мабли признаетъ несовмѣстнымъ съ нравственностью, утверждая, что "бѣдные граждане болѣе расположены уважать справедливость и законъ, чѣмъ богатые". Богатство въ его глазахъ -- только средство для политическаго подкупа и источникъ роскоши, которая убиваетъ взаимное между людьми расположеніе. Зарождающіяся изъ благосостоянія мнимыя потребности нарушаютъ порядокъ, установленный Провидѣніемъ, ибо, какъ скоро одна часть людей создаетъ себѣ воображаемыя нужды, другая -- лишается средствъ удовлетворить насущнымъ потребностямъ, и общество становится соединеніемъ завистливыхъ и жадныхъ гражданъ, пылающихъ желаніемъ вредить другъ другу, такъ какъ они въ состояніи удовлетворить себя только насчетъ другихъ.
Съ этой своей точки зрѣнія, Мабли отворачивается съ презрѣніемъ отъ той государственной мудрости, "которая пользуется сочувствіемъ лондонскихъ банкировъ" и которая видитъ всю суть политики и законодательства въ "парламентскихъ преніяхъ и министерскихъ интригахъ, въ расширеніи торговли, упроченіи государственнаго кредита, увеличеніи таможенныхъ пошлинъ, въ развитіи колоній и флота и въ равновѣсіи Европы, постоянно требующемъ, чтобы его подпирали".
Другой характеристической чертой того блага, которое Мабли ставитъ цѣлью политики,-- его абсолютность и единство для всѣхъ. Идеалъ счастья въ представленіяхъ Мабли -- одинъ и тотъ же для частныхъ людей и для цѣлыхъ обществъ; онъ одинаковъ для всѣхъ народовъ и государствъ; онъ остается неизмѣннымъ при всевозможныхъ условіяхъ.
"Неужели ты думаешь, спрашиваетъ мудрый Фокіонъ своего собесѣдника, что природа должна слѣдовать нашимъ причудливымъ вкусамъ и -- столь же непостоянная и прихотливая какъ мы -- держать въ запасѣ для насъ различнаго рода счастье? Нѣтъ, у нея только одно счастье, которое она предлагаетъ одинаково всѣмъ людямъ, и политика должна начать съ разъясненія того, къ какому счастью человѣкъ способенъ и какія ему даны средства, чтобы его достигнуть" {Entretiens de Phocion, р. 41.}.
Объяснивъ, что счастье не слѣдуетъ смѣшивать ни съ почестями, ни съ богатствомъ, ни съ блескомъ или властью, и что все это можетъ доставить только мимолетное удовольствіе, Фокіонъ приходитъ къ выводу, что "счастье для каждаго заключается въ душевномъ мирѣ- миръ же этотъ проистекаетъ изъ внутренняго убѣжденія, что человѣкъ руководился правилами справедливости".
Тѣ же самыя разсужденія Мабли примѣняетъ и къ государствамъ. "Философъ, который, вошедши во дворецъ изнѣженнаго богача, воскликнулъ бы: "Сколько здѣсь вещей для меня не нужныхъ!" -- не ближе ли къ счастью, чѣмъ обладатель всѣхъ этихъ пустыхъ и скоро пресыщающихъ прихотей?" Такъ зачѣмъ же, спрашиваетъ Мабли, сожалѣть о народѣ, если бы онъ обладалъ мудростью этого философа? Было бы слишкомъ странно, если бы природа поставила благоденствіе народовъ въ зависимость отъ всего того, что составляетъ несчастье для отдѣльнаго человѣка. Конечно, это невозможно. Обширныя владѣнія и значительныя богатства не содѣйствуютъ ни домашнему благоденствію гражданъ, ни безопасности государствъ, а, наоборотъ, препятствуютъ тому и другому. Однимъ словомъ, какъ для частныхъ лицъ, такъ и для цѣлыхъ народовъ, самое необходимое условіе счастья составляетъ, по выраженію Мабли, скромная доля (la médiocrité).
Какъ видно изъ предшествующаго, въ идеалѣ благополучія, который носится передъ Мабли, слышатся отголоски воззрѣній стоиковъ на жизнь, съ ихъ внутреннимъ миромъ, не нарушаемымъ страстями, съ самоудовлетвореніемъ философа, не принимающаго участія ни въ борьбѣ матеріальныхъ интересовъ ни въ сутолокѣ политической жизни и потому не вѣдающаго ни утомленія, ни разочарованія: "le bonheur,-- говоритъ Мабли,-- n'est jamais ni triste, ni laborieux". Этотъ античный идеалъ обращенъ у Мабли въ орудіе борьбы противъ современной цивилизаціи, съ ея свободнымъ развитіемъ силъ, съ ея неустанной и не презираемой, какъ то было въ древности, работой свободныхъ людей, съ ея кипучей дѣятельностью во всѣхъ сферахъ жизни и ея результатами, далеко оставившими за собой формы античной жизни.
Впрочемъ, несмотря на такое родство идеаловъ, Мабли прямо протестуетъ противъ "стоической добродѣтели", придуманной, какъ онъ выражается, однимъ высокомѣріемъ. По его мнѣнію, она способна иногда служить для подъема души, но не въ состояніи быть постояннымъ принципомъ нравственности. "Указывая намъ на совершенство, котораго мы не въ состояніи достигнуть, она лишаетъ насъ бодрости, тогда какъ настоящая этика должна внушать намъ надежду достигнуть предположенной цѣли. Пусть же она тщательно изслѣдуетъ, какія именно добродѣтели по своей природѣ наиболѣе способны установить тотъ душевный миръ, котораго мы такъ желаемъ". И такъ, разрѣшеніе вопроса о счастьѣ, о личномъ и общественномъ благѣ, обусловливается указаніемъ и опредѣленіемъ тѣхъ добродѣтелей, которыя могутъ доставить это благо. Этимъ объясняется, почему въ этикѣ Мабли отведено такое большое мѣсто разслѣдованію о добродѣтеляхъ. Въ этомъ отношеніи, Мабли не удаляется отъ традицій, которыхъ держалась этика, начиная съ Платона, поставившаго свое ученіе о добродѣтеляхъ въ связь съ ученіемъ о высшемъ благѣ. Мабли придалъ этому, нѣсколько избитому, вопросу новый интересъ, отождествивъ идею о высшемъ благѣ съ представленіемъ о коммунистическомъ строѣ общества и возложивъ на политику задачу развивать и поощрять въ обществѣ добродѣтели сообразно съ тѣмъ значеніемъ, которое онѣ имѣютъ въ его глазахъ для осуществленія его коммунистическаго идеала. Уже поэтому эта часть ученія Мабли требуетъ нашего вниманія, но она интересна еще и потому, что въ ней отразились и нѣкоторыя характерныя черты культурной исторіи французскаго общества.
-----
Разсужденія Мабли о добродѣтеляхъ должны быть разсмотрѣны въ связи съ тѣмъ основнымъ ученіемъ, подъ вліяніемъ котораго онѣ находятся. Исходнымъ пунктомъ для этики Мабли, какъ и для всѣхъ предшествовавшихъ ему моралистовъ, послужило извѣстное ученіе Платона о четырехъ основныхъ добродѣтеляхъ. Всѣ послѣдующіе философы, принимая классификацію Платона, видоизмѣняли и пополняли ее; средневѣковая этика прибавила къ четыремъ платоновскимъ добродѣтелямъ три христіанскія добродѣтели, и еще въ XVIII вѣкѣ извѣстные шотландскіе моралисты обстоятельно изслѣдуютъ вопросъ о значеніи и роли каждой изъ такъ называемыхъ кардинальныхъ добродѣтелей. У Платона ученіе о добродѣтеляхъ имѣетъ характеръ строго логической классификаціи и является чрезвычайно гармонической системой. Это зависитъ оттого, что этика Платона находится въ тѣсной связи съ его антропологіей и физикой. Подъ добродѣтелью Платонъ разумѣетъ нормальное отправленіе человѣческой души, обусловливающееся ея природой. Въ душѣ человѣка Платонъ различаетъ три элемента, сообразно съ тѣмъ, насколько духовное начало въ человѣкѣ слилось съ тѣломъ и прониклось матеріальнымъ началомъ. Духовное начало, вступивъ въ тѣло, съ одной стороны, сохраняетъ свою божественную природу,-- остается чистымъ разумомъ, съ другой -- подпадаетъ подъ вліяніе физическихъ процессовъ и потребностей и становится желаніемъ. Но эти два начала въ душѣ, божественное и бренное, могутъ быть, по мнѣнію Платона, соединены только особой, посредствующей силой, которую онъ называетъ 9о[х6с. Это начало Платонъ считаетъ источникомъ той психической дѣятельности, которая направлена къ осуществленію пробуждающихся въ душѣ пожеланій и разумныхъ идей. Указаннымъ тремъ составнымъ элементамъ души соотвѣтствуютъ три свойства или добродѣтели ихъ. Свойство разума есть познаніе истиннаго блага, т.-е. мудрость, но мудрость можетъ проявляться и властвовать надъ пожеланіями, лишь благодаря энергіи души или сильнаго напряженія того психическаго начала, которое занимаетъ средину между разумомъ и чувственнымъ элементомъ души. Свойства или добродѣтель этого втораго по достоинству душевнаго начала Платонъ называетъ поэтому мужествомъ, разумѣя подъ этимъ не физическую неустрашимость, а способность сохранять правильное отношеніе къ добру и злу. Добродѣтель третьяго или низшаго душевнаго начала Платонъ называетъ умѣренностью, ибо умѣренность въ чувственныхъ пожеланіяхъ необходима, чтобы обезпечить господство разума въ жизни души. Четвертая добродѣтель у Платона -- справедливость. Она относится не къ какому-либо отдѣльному началу души, а является связующимъ звеномъ между ними, ибо подъ справедливостью Платонъ разумѣетъ не одну наклонность воздавать каждому свое, но общее начало, обезпечивающее соразмѣрность между силами души и гармонію цѣлаго. Справедливость немыслима безъ трехъ другихъ добродѣтелей, которыя составляютъ ея содержаніе, но и эти добродѣтели не могутъ существовать безъ справедливости, ибо приводятся ею въ согласіе. Поэтому только справедливый человѣкъ можетъ жить въ полной гармоніи съ самимъ собой и съ другими.