Когда бык остановился на лужайке за кипарисами, все ребята уж были вокруг него.
Уже Ерзунов, сгибаясь в три погибели, тащил хлюпающее ведро; уже Павлик бежал навстречу, чтобы помочь ему. Вот уже Лютикова, зачерпнувши кружкою воды, плеснула первую хрустальную струю на открытую рану. Буйвол потянулся к воде; его напоили и стали промывать ссадину.
Кружка за кружкой, вода ударялась о черное тело, гной тек и вытекал, болячка открывалась все глубже.
— Это ему ярмом стерло!
— Не знаю, какой подлец его бросил.
— Дряни-то сколько — дряни!
— Попадись он мне, я б его по башке дербалызнул раз, ему б разонравилось больную скотину пущать на четыре стороны!
Буйвол стоял неподвижно, только при каждом всплеске у него мускулы передергивались от шеи до самого хребта.
— Мы его теперь у себя оставим, — сказал Карась. — Правда, Николай Иванович? Он без нас все одно бы подох.
— А тебе он на что?