Она у самого обрыва стояла, так что ей жизни все равно был год-другой. А дерево громадное, с него одного ягод можно пуда два собрать. Только трудно так срубить было, чтобы в пропасть не упало. Случился тут черкес один, Ахметка. Ловко так он петлю на сук накинул, говорит — подрубайте с того конца. Рубили мы долго.
— Ну, — кричим, — Ахметка, берегись, как бы не раздавило.
Он в сторону за веревку тянет. Нет, дерево не идет. Еще глубже подрубили. Крякнуло оно, треснуло, стало опрокидываться, чуть Ахметку не подмяло. Зашумело сильно. Чуть упало, мы к нему. И вдруг из ветвей — медведь!
— Ух, ты!
Мы как завизжим — и бежать. Так никто и не видал, что с Мишкой сталося.
— И Ахметка убежал?
— Неужто нет?
— Чего ж это он на дереве сидел?
— Черешни обирал. Медведи до фруктов страсть как охочи, — ответил Кирюха, отваливаясь от котла.
— А я вот на кашу спец, — добавил он, ухмыляясь.