-- Что ты хочешь делать, Ассовум? -- спросил Браун.
-- Я останусь здесь один... пробуду всю ночь над трупом Алапаги! -- печально сказал индеец.
Никто не решился противоречить убитому горем индейцу, и фермеры, один за другим, тихонько покинули хижину. Столпившись поодаль, они стали совещаться, что делать дальше.
-- По-моему, -- сказал Баренс, -- нам следует остаться на ночь здесь. Завтра, по крайней мере, не придется терять времени на лишний переезд.
-- Нет, -- отвечал Браун, -- я не могу остаться здесь, потому что дядя мой, как передавал Ассовум, болен, и Алапага хотели снести ему дичи. К сожалению, теперь она этого сделать не может, и о нем должен позаботиться я. Отправимся обратно к Мулинсу, а завтра я с Вильсоном навещу дядю, да кстати захвачу с собою и лодку для перевозки тела, так как, вероятно, Ассовум захочет похоронить жену около своего жилища по ту сторону реки. У Мулинса мы поговорим и с Роусоном относительно похорон.
-- Так-то так, -- согласился Баренс, -- но не думаете ли вы, что следовало бы поискать следы убийцы здесь, на берегу? Быть может, мы что-нибудь и обнаружим.
-- Это совершенно бесполезно! -- возразил Браун. -- Дождь шел всю ночь и наверняка смыл все следы.
Фермеры согласились с молодым человеком и, не беспокоя больше краснокожего, отправились обратно к Мулинсу.
Долго сидел индеец в полутемной покинутой хижине, вперив взор в бездыханное тело любимой жены. Огонь костра мало-помалу угасал, чуть освещая бронзовое лицо Ассовума, с напряжением обдумывавшего что-то.
Вдруг он внезапно вскочил, раздул угли потухшего было огня, подбросив в него несколько сухих ветвей, и снова уселся против тела, не сводя с него глаз. Ему показалось, что любимая подруга шевельнулась, что грудь ее чуть колыхнулась от дыхания, что губы полуоткрылись. Но нет! Она оставалась неподвижна. Тяжелый вздох разочарования вырвался из груди Ассовума.